С тех пор я стал иногда ночевать на бугристом диване в тесной кирпичной сторожке в обществе такого же, как и я, неудачника — бывшего искусствоведа — и четырех добрых
до идиотизма ротвейлеров. И за это Татьяне — не мне, а именно моей жене — раз в месяц выплачивали зарплату. Не бог весть какую, но это были живые деньги, на которые можно купить на рынке картошки, а в «секонд хэнде» почти новую утепленную куртку для Лары.
Жить стало легче, жить стало веселее!
Я даже сумел бросить пить и продержался двадцать четыре дня. Мне даже подарили на 23-е февраля туалетную воду, и я до сих пор не употребил ее внутрь. Жена начала выдавать мне карманные деньги на сигареты, а Лара доверчиво делилась со мной своими тинейджерски-ми проблемами. Раньше она не замечала меня вообще. В общем, я стал потихонечку обретать себя. Иногда ударяясь в запои — в среднем по неделе два раза в месяц…
Три звонка ударили электрическим током по моим нервам, и меня подбросило вверх, словно собаку Павлова.
— Мама! — Полина выскользнула из кресла и, гремя по полу задниками домашних туфель, побежала открывать дверь. Я сжался, предвкушая все те удовольствия, которые мне сейчас доставит Татьяна: обреченные взгляды, вздохи и укоризну в голосе. И показную брезгливость — она давно уже испытывает ко мне отвращение и не может удержать это в себе, щедро выплескивая наружу. Ей даже противно со мной разговаривать… Это была не Татьяна.
— Папа, — Полина вернулась в комнату, — приходили опять осетины. Я сказала, что тебя нет.
— Правильно, дочка. Спасибо.
— Они мне не верят, — продолжала она. — Они говорят, что ты прячешься, но они тебя все равно достанут.
— Что еще говорят? —
прокряхтел я.
— Мне — ничего. — Полина подошла к обеденному столу и извлекла из-под скатерти маленькую бумажку. — Они вчера долго болтали с Ларкой и передали тебе записку. Ты будешь читать?
Я нацепил очки, взял сложенный вчетверо тетрадный листок, с трудом развернул его трясущимися руками. «…Тебя, пидараса, будут трахать в жопу колхозом…» — сразу же бросилась мне в глаза одна строчка. Я перевел дыхание и заставил себя читать с начала.
«Что, мудак, — в своем любовном послании писали мне осетины, — долго прятаться будешь? Бесполезно, все равно ведь достанем. Не тебя, так твою старшую дочу. Ее интереснее даже. И никакие менты вам не помогут. Так что деньги на бочку! К сведению, сегодня включаем счетчик. Ты должен нам уже штуку баксов. Завтра будешь должен две штуки. Послезавтра — четыре. Поэтому продавай скорее свою халупу, выгоняй жену на панель и расплачивайся. В противном случае через три дня тебя, пидараса, будут трахать в жопу колхозом все, кто не побрезгует». И подпись: «Сам знаешь кто». И дата: «14 июня».
Очки запотели.






