Их можно покупать пачками, и я доказал бы это в каком угодно суде. Но тогда, стоя возле разбитого «Мерседеса», я ничего не соображал с похмелья, был совершенно не в силах сопротивляться и безропотно принял на себя всю ответственность за разбитую фару, успокаивая себя мыслью о том, что, быть может, действительно, хлебнув водки, набрался смелости и напакостил осетинам. Вот только нетрезвый я никогда не был способен на подвиги. Даже на маленькие пьяные подвиги.
— Да нет, не может этого быть, — продолжал обреченно рыпаться я, понимая, что приговор мне уже подписан.
— Может… Может, — хохотал мой мучитель. — Машин портыл
ты, доходяга. Пышлы, пиши манэ расдысак и налью табэ водки.
После подобного обещания я написал бы и сотню расписок. И миллион… Но хватило одной — на восемьсот долларов. И составленного под косноязычную диктовку Салмана письменного признания в хулиганстве. Осетины дали мне месяц сроку, чтобы собрать деньги, хотя и я, и они понимали, что этому не бывать. Ставкой в этой игре, скорее всего, была моя старшая дочка.
— Тебя развели, Леонидыч, — говорила она мне через неделю после этого случая. — Развели, понимаешь? Где свидетели, которые якобы видели, как ты швырял булыжник в машину? Покажи мне этих свидетелей. А где стеклышки от разбитой фары? Я искала их около «Мерседеса» в тот день, когда на тебя наехали. Ничего не нашла.
Я молчал.
— Да скажи ты хоть что-нибудь! Что собираешься делать? Неужели платить? Из каких денег?
Я молчал.
— Леонидыч, — Лариса внимательно посмотрела
в мои глаза и четко, почти по слогам проговорила: — Мне стыдно, что я твоя дочь. Мне стыдно, что во мне твои ДНК. И где только мама отыскала такого рохлю?
Я молчал. И размышлял о том, что в свои пятнадцать Лариса порой выглядит уже совершенно взрослой. А я не заметил даже, как она подросла, в это время вылезая из кожи вон, чтобы ей за меня было стыдно…
После этого разговора больше мы с ней не общались. «Доброе утро, дочка» — «Угу»; «Как экзамен?» — «Нормально»; «Сегодня по дороге с работы наблюдал потрясающую картину» — «Поздравляю»; «Рассказать?» — «Обойдусь». Я снова был решительно отодвинут в сторону. Полоса потепления отношений закончилась.
Полина иногда докладывала мне, что Ларису снова преследует Салман:
— Он в нее влюбился, сказал, что сделает из нее королеву, предлагал деньги, а Ларка его послала подальше. Не нужны ей его деньги. У нее есть парень, студент. Алеша. Она называет его бойфренд, и когда Ларка закончит школу, они поженятся. А Салман сказал, что Алешу замочит. Он бесится и обещает, что все равно своего добьется. Любыми путями. Ларка
его боится. И я тоже. Он такой большой, волосатый. Фу! От него вечно воняет потом…
В середине мая Салман пропал. Наверное, уехал за спиртом.






