Но он вернулся дней через десять и сразу поверг меня в ад.
— Ты будэш платыт? — орал он, натолкнувшись на меня возле подъезда и крепко прижав к входной двери. Рядом, с интересом наблюдая за этим шоу, стояли его отец и еще один, маленький и носатый, по фамилии Таваури. Имени его я не знал. — Минэ что, на тэбя жаловат мусорам? Пацанам рассказать про тэбя? Самому тэбя рвать? А?!! Гавары!!!
Я не мог говорить. У меня тряслись губы, язык стал огромным и непослушным…
А через два дня все повторилось. На этот раз я натолкнулся на Салмана на лестнице. Он снова орал, брызгая мне в лицо капельками слюны, а потом как следует приложился по моим почкам. Так, что всю ночь я не мог найти себе места от боли.
С этого дня я стал приближаться к дому короткими перебежками. Я перестал подходить к телефону, я старался подольше задерживаться на работе. А осетины повадились каждый день трезвонить в нашу квартиру, пугая Татьяну и доводя до истерик Ларису…
— Да, надо что-нибудь делать, — пробормотал я. — Потерпите, дайте мне пару дней отлежаться, и я предприму какие-нибудь шаги.
Полина лишь ухмыльнулась в ответ.
Я выбрался из-под пледа и, облачившись в тесный Татьянин халатик, пустился в долгое путешествие до туалета. Меня штормило, я придерживался рукой за стену и громко шаркал ногами по полу.
— Не обоссы унитаз, — заметив меня из кухни, крикнула соседка Инесса Вахтанговна, и до меня донесся гулкий, словно далекая канонада, смех ее мужа Ильи Пантелеймоныча. Все в нашей квартире называли его ласково — Понтя — и любили за веселый разбойный нрав в той же мере, в какой терпеть не могли
меня.
— Красавец, — пророкотал из кухни Пантелеймоныч, когда я, сделав дела, выбрался из туалета. — Иди-ка сюда, разведчик. Покурим. Доложишь обстановку на фронте.
Я стрельнул у него сигарету и устало ткнулся задницей в табуретку.
— Опять всю рожу расковырял, — сокрушенно покачала головой Инесса Вахтанговна. В ответ я зевнул.
Коммунальная кухня жила своей насыщенной жизнью. Забежала забрать закипевший чайник балерина в отставке Эсфирь Леонидовна.
— Эх, жалко Татьяну, — буркнула она в пустоту, но все поняли, что эти слова предназначены мне. Потом приковыляла старая дева М. Моисеева.
— Чего фулюганил сегодня днем? — недовольно спросила она. — Рожа разбитая, пьяный, а спать не загонишь. Уж дочки с тобой и так, и по-хорошему. А он все туда же.
Следом за М. Моисеевой объявился Валера. Валера, которого я ненавидел. Которому я завидовал. К которому, по моим подозрениям, по ночам шастала в гости Татьяна.
— Ха-а-а! — радостно гаркнул он и шлепнул меня по спине огромной ладонью так, что я чуть не свалился на пол. Валера успел подхватить меня за халат. — Сиди-сиди, немощный. Не боись, не убью.






