Я закрываю дверь на ключ и предлагаю:
– Ну что, давай потрахаемся напоследок? От всей души.
– Давай, - говорит Белякова и, задирая платье, привычно ложится жирным
животом на стол.
На ней были кумачовые трусы. Я хныкнул и принялся стаскивать с увесистой жопы флажок непорочности.
– И, руководствуясь историческими решениями, - сказал, глядя на девичьи ягодицы: они были кочковаты и в их глубине хлюпала западня, поросшая рыжеватым мхом вожделения, - мы запихнемся в счастливое будущее...
– Мы будем дышать в унисон, - проговорила восторженная дура.
– Вот именно! Дыши глубже!
– А-а-а-а-а! Не туда!
– Туда, милочка, туда, - был решителен и стоек.
– Больно-о-о!
– Терпи! За все надо платить. Тем более за предательство.
– Ау-ау-ау-ау-ау!..
...Теперь я работаю на литературных договорах. Меня кормит моя же жена О. Александрова. Если ей это надоест и она меня бросит, то я умру с голоду.
во дворе Кулешова били - он был самый слабый и чахоточный, истомленный голодом. У бабки пенсия вышла маленькая, на один вздох, - и Кулешову, семи лет от роду, приходилось приворовывать, чтобы жить. И не умереть. Когда попадался и когда за такое безобразное дело его калечили, не плакал - сжимался в комок.
(Комок в горле? Или как, диспетчеры чужих судеб в бронированных, лакированных автокатафалках?)
Он не плакал - сжимался в комок скорее по природному, звериному инстинкту и держал удары, слушая себя.
Его били за перезревшую гниль яблок, абрикосов, вишен, слив, винограда, арбузов, ананасов, бананов, плодов манго, за силикатный хлеб, за солнечный початок кукурузы.
И в то время, когда жизнь пыталась перелицевать Кулешова, в стране происходили следующие странные события: на блаженный остров коммунизма съезжались те, кто понял, что кукурузный початок не только царица полей, но и прямое доказательство политической лояльности и личного благополучия. Если бы Кулешов об этом знал, он бы, конечно, отправился на остров изобилия со своей ворованной, правда, кукурузой. Маленький Кулешов, увы, даже не подозревал о существовании таких счастливых
островов на земле, он корчился в пыли от боли и прислушивался к своим коралловым косточкам - не перебиты ли они? А в это время на границе острова скромные молодые люди занимались проверкой документов тех, кто стремился на этот перманентный кус земли. Достаточно было предъявить початок кукурузы - и путь был свободен. И в этом раю небожители слушали пение птичек, оперение которых напоминало о кукурузе, жрали всевозможные яства из той же кукурузы, пили водку на кукурузе, любили посредством початков кукурузы, наконец, испражнялись кукурузой.






