Потому что он стоит денег. Поверьте, я отдал разведке жизнь, будь она трижды неладна.
– Вы клянете жизнь?
– Я кляну разведку, мою долбанную профессию...
– Сколько стоит сюжет?
– Три тысячи.
Гриссар поднялся, отошел к стене, тронул
подрамник старинной картины; что-то пискнуло и зазвенело, потом картина сползла вправо, открыв дверцу сейфа; поставив сумму цифр, Гриссар отпер дверь, достал несколько пачек долларовых купюр, пересчитал их и одну, тоненькую, положил на стол перед Роумэном:
– Здесь тысяча, это хорошие деньги, а если я пойму, что вы сможете написать так, чтобы мне было интересно работать, - доплачу еще девять...
Подружка Жозефины оказалась стройной, черноглазой и веснушчатой.
Господи, снова вызвали мой <тип>, подумал Роумэн, но ведь не Гриссар ко мне подходил и не эта самая потаскушка Жозефина, а я, мне надо раствориться в этом долбанном мире кино, чтобы понять его насквозь; не она предложила мне девку, а я попросил себе подружку; господи, неужели в этом мире действительно никому нельзя верить?!
Пили до утра; Гриссар уснул на диване, шепнув Роумэну:
– Идите с ними в мою спальню, пусть они уложат вас бай-бай, я не опасен и подслушивать не буду... Кофе утром будем пить вместе...
Роумэн проснулся поздно, голова трещала, кровать была пуста, из холла доносился храп Гриссара; он сидел в той позе, как уснул на рассвете; свет в номере был включен, пахло сигаретами; девушки, видимо, только что ушли; Роумэн растолкал Гриссара, подивившись тому, что купюры так и лежали перед ним на столике.
– Ну и как цыпочки?
– спросил Гриссар, не двигаясь.
–
Ничего?
Лицо его было в поту, покрылось щетиной; закурив, он покачал головой, словно удивляясь чему-то.
– Утром пьете?
– спросил Роумэн.
– Что я - неандерталец какой?
– вздохнул тот.
– Конечно, пью; <блади-Мэри>, томатный сок в морозилке под баром, сделайте по стаканчику, а потом расскажите про <Коза ностру>.
Роумэн набрал свой номер телефона; Криста сорвала трубку так, словно сидела, глядя на телефон (она так и сидела); голос потухший, хоть и тревожный: <Алло, алло, Пол?!>; он положил трубку на рычаг, сделал <блади-Мэри>, принес стаканы на столик и сказал:
– Послушайте, Джо, вам ведь известно, что я никакой не осведомитель, а самый что ни на есть неблагонадежный?
Тот покачал головой:
– Я таких боюсь. Мне симпатично, что вы, шпик, смотрите на мир печальными глазами, умного человека с перебитым хребтом... Ну, валяйте, я слушаю.
Роумэн отодвинул деньги:
– Если купите мою идею, придется начинать дело, Джо. Ваш фильм должен быть бомбой. Суперсенсацией. Вы пойдете по тропам, которые обозначены пунктиром по всему миру. Но сначала по ним пойду я. Ваш продюсер станет финансировать это дело?
– Вы никогда не жили в мире бизнеса, Пол. А кино - это бизнес. Это биржа жуликов, умеющих писать стихи.






