Я хотел днем увидеться с мадмуазель Масбу, но кассир сказал, что из-за праздника
никого там не будет. А потом я услышал, что умер её дядя, и решил подождать до конца похорон.
– И вот ты здесь.
Он, кажется, немного смутился.
– Вообще-то, женщина у ворот не пропускала меня, пока я не купил билет, ну, думаю, после тура спрошу экскурсовода, погляжу, удобно ли будет побеседовать с мадмуазель Масбу.
– Ты говоришь с ней, - сказала я.
Лицо его стало пунцовым.
– Прекрати. Прекрати!
– Возвращайся в Англию, Тони.
От отчаянно затряс головой.
– Не могу. Теперь, когда я знаю, где ты, не могу.
Я усадила его на стул.
– Ты ничего не знаешь, - сказала я, садясь рядом с ним за столик.
– И, кроме того, человек, которого ты ищешь, погиб в автокатастрофе.
Он меня не слушал. Не хотел слышать. Жаль, потому что я говорила ему правду. В кои-то веки, впервые в жизни, я говорила ему настоящую правду о себе. Он заслонил лицо. Я подумала: может, он плачет. Подождала. Положила руку ему на плечо.
– Езжай домой, - сказала я.
Мы столько просидели в банкетном зале, что экскурсия успела закончиться. Франсуаза вернулась посмотреть, что стряслось.
– Прости, - сказала я Тони.
– Из-за меня ты пропустил рассказ. Это Тони, - объяснила я Франсуазе.
– Мы встречались в Англии. У нас были общие знакомые.
У него был такой вид, будто его ударили. Мне было жаль его, но я ничего не могла поделать. Франсуаза протянула ему руку. Он автоматически пожал её. Я подумала: как жаль, что он не может забрать с собой Франсуазу. Они так подходят друг другу. Он хороший человек.
Она смотрела на него с неуверенностью.
– Хотите присоединиться к следующей экскурсии?
– спросила она.
– Нет, - твердо ответила я за него.
– Не думаю. Ты же не хочешь, Тони?
Я поцеловала его в щеку. У него был незнакомый запах.
Кожа его была холодной, наверное, от волнения.
– До свидания, - сказала я.
– Лучше не возвращайся. Здесь ничего для тебя нет. Ничего хорошего.
Он послушно вышел. Когда он скрылся из виду, я рухнула на деревянный сундук и стала ждать, когда меня перестанет трясти. Больше всего меня тронуло и огорчило его упорство, его решимость во что бы то ни стало меня разыскать. Он пробивался через дебри бюрократии и равнодушия. Разве это могло не тронуть? Но что делать. Я ничем не могла облегчить его страдания. Его боль уже не была моей болью. Он взрослый мужчина. Должен сам справиться. У меня другие обязательства. Он должен как-то найти способ чувствовать себя цельным человеком, а не так, будто от него отрезали кусок.
Я сидела у входа, когда подошла Франсуаза со следующей экскурсией.
Она тронула меня за плечо.
– С тобой все в порядке?
– шепнула она.
– Да.
– Твой друг был ужасно расстроен, - она старалась, чтобы в голосе не прозвучало любопытство.
– Я знаю.
– Он ещё придет?
– Нет, не думаю.






