— Зальцелла?
— Что? О! Прошу прощения… так о чем я говорил?
— Что-то насчет цветочков и ягодок.
— Гм? Ах да. Да. Так вот… видите ли, обычные актеры очень отличаются от актеров оперы. В обычной театральной постановке и млад и стар найдет себе соответствующую роль. Главное — талант. Поэтому театральным актером можно быть всю жизнь. И с возрастом человек лишь
оттачивает
свое мастерство. Но если ваш талант кроется в танцах или пении… Время крадется за тобой, как вор, все… — он развел руками, подыскивая подходящее слово, но так и не обнаружив оного, неловко закончил: — Все время. Время — это яд. Зайдите однажды вечером за кулисы и понаблюдайте. Вы увидите,
что танцовщицы постоянно крутятся перед зеркалами, выискивая первые признаки грядущего возраста, а следовательно, несовершенства. Понаблюдайте за певцами и певицами. Все постоянно на взводе, каждый знает, что сегодняшнее выступление может стать последним идеальным выступлением и завтра все будет по-другому. Именно поэтому все так ищут удачи. Понимаете? Все эти разговоры о живых цветах, которые приносят несчастье, они из той же серии. То же самое с зеленым цветом. И с ношением настоящих драгоценностей на сцене. И настоящими зеркалами на сцене. И свистом на сцене. Оттуда же пошло это подглядывание за зрителями через дырку в главном занавесе. И использование только новых коробочек с гримом в вечер премьеры. И вязание на сцене, даже во время репетиций.
Желтый кларнет в оркестре — это к несчастью, и не спрашивайте меня почему. А если представление еще до своего окончания вдруг прервалось — хуже этого и быть не может. Лучше разбить тысячу зеркал или несколько месяцев просидеть под лестницей.
За спиной Зальцеллы Уолтер аккуратно положил в ведерко последний кусок угля и тщательно обмел его щеточкой.
— О боги, — выдохнул Бадья. — Я думал, с сыром было трудно, а тут!..
Он махнул рукой в сторону кипы бумажек и того, что выдавало себя за бухгалтерские отчеты.
— Я заплатил за это заведение тридцать тысяч! — воскликнул он. — Здание в самом центре города! Первоклассное место! Я думал, что отлично сторговался!
— Полагаю, предыдущие владельцы согласились бы и на двадцать пять.
— Да, а что там с этой восьмой ложей? Стало быть, формально она принадлежит Призраку?
— Да. И в дни премьер ее лучше не занимать.
— Но как он туда пробирается?
— Этого не знает никто. Мы много раз обыскивали ложу в поисках каких-нибудь потайных дверей, но…
— И этот Призрак не платит нам ни цента?
— Ни единого цента.
— Тогда как место в ложе
стоит пятьдесят долларов за представление!
— Но если в премьерную ночь вы его продадите, то будет беда.






