А как мы поднимались наверх, никто не видел.
– Ты уверена?
– А это имеет какое-нибудь значение?
– Никакого, раз это говоришь ты.
– Йоханнес, скажи мне лучше... Мне так хорошо с тобой. Мы избегали друг друга донельзя долго. Ты стал почти чужим. Но ведь у тебя это несерьезно, мой друг. Несерьезно.
– Напротив. Все, что я ни делаю, я делаю всерьез. Все заносится в протокол. Мотается на ус. Дабы воздать каждому по путям его.
– Это ужасно,
но я права, у тебя это несерьезно.
– Да нет же, говорю тебе.
– Йоханнес, ничем плохим это не кончится, не настолько все у нас серьезно. Плохо кончается у тех, кто все принимает всерьез. Но быть может, у нас все-таки получится что-то большое и настоящее.
– Кто сказал, что все это не кончится плохо?
– Я. Ведь все останется по-прежнему. Вот она, бессмысленность. Фредерик ни о чем не подозревает. А если вдруг что-то и обнаружит, или я сама расскажу ему, он просто-напросто в один прекрасный день приищет новый повод поплакаться, а еще он немножко разозлится и начнет похваляться своими любовными похождениями. Фредерик ни за что не станет ревновать, терять голову. Его кредо - свободомыслие. Но ты?
– я не верю, что у тебя это всерьез.
– Ригмор, прекрати! Если ты опять заведешь эту шарманку, я иду и выпускаю себе в живот заряд дроби шестого номера. Но сперва я пристрелю Пигро. И тогда в этой кротовой норе останется предание о серьезном мужчине.
– Йоханнес! Йоханнес! Да ляг же!
– Вам непременно нужны доказательства, вещественные доказательства! Вам недостаточно слов. Вам недостаточно знать. Нет, если ты хочешь чего-то добиться, изволь взять и обмануть своего простодушного друга, который тебе почти что как сын.
– Йоханнес, по-моему, тебе не пристало так зло отзываться об Аннемари.
– Кажется, я не упоминал ее имени. Кстати, с этим уже покончено. Одним росчерком пера. Вот так-то. Но я что-то не возьму в толк, почему я не могу относиться к тебе серьезно. Впрочем, может, в этом как раз и заключается юмор. Видишь ли, всего несколько часов назад я вынужден был признать, что потерпел поражение.
– Йоханнес, мы можем быть откровенны друг с другом. Я знала, ей нравишься ты. Я тебя ей вчера уступила. Я нарочно разлучила их во время танцев.
– Вот как?
– Я бы в жизни этого не сделала, если бы ты не постоял и не поговорил со мной на террасе. Я себя пересилила.
– Прекрасный поступок. Но ты ничего не поняла.
В такого рода соперничестве нельзя идти на обман. Пойми, мужчина может возлюбить строгое, нерушимое правило. И ему может быть дорог чистый проигрыш. Да, я был как тот стойкий оловянный солдатик, я упускал одну возможность за другой, лишь бы не нанести удар другу. Я потерпел поражение, возвратился на щите, но я не запятнал свой меч. Казалось бы, я продвинулся далеко вперед со времен моей юности. Да, я был выметен и убран.






