Теплый воздух накатывал на лицо как из духовки, я позволил ему ласково погладить свое измученное тело, сознавая наконец, до
какой степени я устал. И до какой степени я не свободен!
Астафея дышала ровно, склонившись над ней, я с трепетом смотрел, как пробуждается она от своего страшного сна, как розовеют ее губы и дрожат ее ресницы. А жара всё усиливалась.
Моя рубашка начала прилипать к телу. То же можно было сказать и о штанах. Я вытер лоб рукавом и открыл дверь.
Они все терпеливо ждали в гостиной: Эска, Ластер, Охтания и Линоза. Всем было жарко, тошно и мучительно непонятно, что же происходит.
— Она жива, — сказал я спокойно, — Линоза, вылей на меня ведро воды, пожалуйста…
Я не знал, куда мне надо было смотреть: в остекленевшие синие глаза Ластера, или в измученные зеленые глаза Эски, или в заплаканные маленькие глазки Охтании.
— Она очнулась? — нарушил общее молчание Ластер.
— Еще нет. Но скоро очнется. Иди к ней.
Я обернулся к Эске. Она стояла у раскрытого окна, распустив седые волосы и расстегнув узкий ворот. Бледные щеки ее порозовели от жары.
— Эска, а ты приготовь ей постель и ночную рубашку.
Она понимающе
кивнула. На кухне я разделся по пояс, и Линоза добросовестно окатила меня из ведра. Из левой комнаты доносился рыдающий бас Охтании, который действовал мне на нервы.
Я вошел туда. Ластер сидел на диване и держал Астафею за руку, она смотрела перед собой изумленно-жутким взглядом, ничего еще не видя и всё еще пребывая где-то там. Наконец она узнала Ластера, а потом и меня. И как будто даже испугалась этого.
— Всё будет хорошо, — сказал он ласково, — ты жива, а это главное, теперь мы улетим домой, и всё будет хорошо. Успокойся.
— Этого не может быть, — проговорила она как под гипнозом, — потому что я… я же умерла! Я мертва! Так не бывает!
— Ты жива!
Это сказала Эска. Она резко подошла к Астафее, опустилась перед ней на колени и страстно заговорила:
— Ты жива, девочка, не говори так никогда! Ничего не случилось, ты просто спала, спала, понимаешь? А сейчас ты проснулась, и мы все с тобой. Мы любим тебя, ангел мой… Ты живая! Посмотри, какие теплые у тебя руки, посмотри, какая нежная у тебя кожа, послушай, как бьется твое сердечко! Разве ты умерла? Ты самая живая и самая прекрасная…
Астафея слушала ее, медленно приходя в сознание и становясь от этого всё серьезнее и печальнее.
— А ты счастливая, Эска, — грустно улыбнулась она потом.
Они обнялись как две сестры. Ластер подошел ко мне.
— Кто сказал, что ваша жена безумна, наследник?
Что я мог ему ответить? Что и сам всё понимаю не хуже его?
— Вообще-то я король, — сказал я.
— Ты вообще черте кто! — взорвался он, — то ли бог, то ли дьявол, то ли святой, то ли фанатик…
— Я эрх, — усмехнулся я, — тот самый эрх, которых ты так стремишься изучить.






