— Эрх?!
— В прочем, вряд ли
я типичный представитель…
И он бы, наверное, опять заявил, что у меня мания величия, но Астафея-то была жива!
— Тогда что ты здесь делаешь, эрх? — буркнул он.
Я вздохнул. Меня самого замучил этот вопрос.
— По-моему, просто живу.
Мы встретились глазами с Астафеей. Мы долго смотрели друг на друга, как будто никого вокруг нет. Давно ли я думал, что эти вишневые глаза уже никогда не откроются? Чудо свершилось, она смотрела на меня и улыбалась мне, и ничего важнее этого на свете не было.
— Кристиан, я приготовила ей свою спальню, — сказал Эска, — там сейчас нет солнца.
— Ластер! — Астафея, словно очнувшись, обернулась к нему, — но как ты это сделал?!
— Не приписывай мне чужих заслуг, — спокойно отозвался этот надменный тип, — вон твой спаситель, у него и спрашивай.
43
В спальне было прохладнее. Я положил ее на разобранную кровать и поплотнее задернул шторы от яркого света.
— Значит, это ты? — проговорила она.
— Это длинная история, — сказал я, снимая с нее туфли, — давай я тебя сначала раздену, иначе ты умрешь от жары.
— А откуда такая жара?
— Я же говорю, это длинная история.
— А почему ты мокрый?
— Облили из ведра.
Не могу сказать, как долго мы целовались, сминая простынки и скидывая подушки, пожалуй, на ее теле не осталось ни одного местечка, которое я не перецеловал, пока снимал с нее одежду. Я расстегивал ей ворот и утыкался лицом в ее грудь, я распутывал
ее корсет и покрывал поцелуями ее спину, я снимал с нее чулки, и губы мои бежали вслед за ними по гладкой, словно детской коже ее ног. Не знаю, сколько раз я успел отчаянно сжать ее в объятьях и ненасытно как вампир впиться в ее нежную шею, и сколько раз торопливо перебрал губами мягкие пряди ее волос, прежде чем опомнился и сообразил, что мы не одни во всей вселенной.
Я отчаянно сполз на пол, на колени, обнял ее ослепительные ноги и уткнулся в них лицом. Она дрожала как от холода, а меня просто трясло.
— Прости… я совсем потерял голову.
— Я тебе всё прощаю, разве ты не знаешь? — усмехнулась она.
— Я ничего не могу изменить, понимаешь?
— Я тебя за это и люблю…
Я подобрал подушки и подал ей ночную рубашку. Она медленно, как во сне оделась и поправила распушившиеся волосы, я ловил каждое ее движение, чтобы запомнить навсегда.
— Расскажи же мне, как ты спас меня. Это же какое-то чудо!
Возвращаться к этому кошмару не хотелось.
— Всё было мерзко, — сказал я хмуро, не собираясь себя ни щадить, ни оправдывать, — я раскопал могилу Доминики Ларос, там меня нашла Охтания и сказала, что ты мертва. Я долго ползал на четвереньках и бился головой об ограды… потом спустился к тебе и дождался короля.
Я
говорил медленно, чтоб она успела понять, о чем речь.
— И что же?
— Я убил его. Я проткнул ему живот как свадебному петуху.
— О, Боже!
— Да.






