Жизнь научила меня быть терпеливым. Я ждал.
Когда из-за портьеры появилась эта женщина, я, прежде
всего, почувствовал тоску, непонятно откуда взявшуюся, глубинную, щемящую тоску. Это был не страх, не разочарование, не дурное предчувствие… это было что-то до сих пор мною не испытанное.
У нее не было возраста. Ее красота усиливалась тем королевским достоинством, с которым она держалась, ее достоинство подчеркивалось строгим черным нарядом, который исключал всякую мысль о развлечении, ее волосы были черны, глаза голубы как летнее небо.
— Итак, ты, Кристиан, приемный сын трактирщика Юзеста Дерта, казненного шестнадцать лет назад за участие в заговоре против герцога Навского, — начала она глубоким низким голосом.
— Да, — сказал я подавленно.
— Тебе тридцать два года, из них шестнадцать ты отсутствовал.
— Да.
— Ты беден.
— Как церковная крыса.
— Тебе нечего терять, не так ли?
— К чему вы клоните, сударыня? Если вы считаете, что это я выдал Юзеста, и собираетесь предложить мне деньги за нечто подобное, то вы зря теряете время. Я ни в чем не виноват, хотя и не собираюсь это никому доказывать.
Лицо графини было непроницаемо,
невозможно было понять, разочарована она, или довольна, или ей вообще всё равно.
— От тебя это и не требуется, — сказала она и указала на кресло, — садись.
Я сел, она устроилась напротив и долго молча смотрела на камин. Я снова ждал. Напоминание о заговоре испортило мне настроение окончательно. Я приготовился выслушать какое-нибудь отвратительное предложение, которое человеку порядочному и не так нуждающемуся в деньгах сделать бы никто не решился. Мне была отвратительна эта лиловая гостиная и эта слишком красивая женщина, нагонявшая на меня тоску.
— У меня не осталось сомнений, — сказала она наконец, — что ты мой сын. Мне достаточно было посмотреть на тебя.
Я чуть не подпрыгнул вместе с креслом. Лиловая гостиная как-то странно завертелась у меня перед глазами.
— Молчи! — опередила она меня, — ты ничего не можешь мне возразить, потому что ничего не знаешь.
Я мог возразить только то, что мы с ней совсем не похожи. Я вообще не похож ни на кого в этих краях. Да, у меня темные волосы и черные глаза как у большинства, но я не смугл, у меня белая кожа и совсем иные черты лица. Я скорее из Тераля, чем из Навскии.
— Никогда не ощущал в себе присутствия столь благородной крови, — пробормотал я.
— Ты удивлен, Кристиан, я знаю, — сказала графиня уже мягче, — я сама узнала об этом только сегодня утром. Я считала, что мой незаконный сын воспитывался в Приюте Бенедикта и умер в детстве. Но это был не мой сын.
— Как же вы узнали, сударыня?
— Женщина, которой я поручила отнести моего ребенка в Приют, обманула меня и отнесла его трактирщику.






