Эска делала вид, что спит, но, по-моему, тоже о чем-то напряженно думала,
или боялась чего-то.
Утром я отправился на похороны. Близко меня не подпустили, было много особ, куда более значительных, чем я, в том числе наследник всего состояния, кузен графини Гийом Гальма и даже сам король Лесовии Эрих Четвертый. Лориан не было.
Я проследовал в толпе слуг до кладбища, постоял там до самого конца, пока графиню не занесли в склеп и не закрыли ворота. Ворота я внимательно рассмотрел и решил, что перелезть через них — дело нехитрое. Проститься с матерью я должен был по-своему и без свидетелей.
Наверно, это было безумием: идти ночью, в мороз через весь город на кладбище. Эска не хотела отпускать меня и бежала за мной в ночной рубашке до самой двери, на нее пахнуло снегом и ветром с улицы, и я поспешно закрыл за собой дверь.
9
Круглая равнодушная луна освещала печальные молчаливые холмики могил и памятники. Дорога к склепу Гальма была вытоптана, искать ее не пришлось. Мне не было жутко, только ненависть и печаль наполняли мою душу. Я ненавидел смерть и хотел доказать ей, что я ее не боюсь и презираю. Я был безумен.
Через ограду нетрудно было перелезть, но она оказалась открыта. Я не спеша
вошел в темноту каменного мешка, последнего убежища человеческих тел. Темнота была полной, лампа, которую я принес с собой, долго не зажигалась от холода и влаги, а когда наконец вспыхнула, я чуть было не пожалел об этом. Передо мной были столы, убранные покрывалами, на столах вместо яств лежали покрытые истлевшими тканями скелеты. Лампа дрожала в моей руке, и тени вокруг зловеще покачивались вместе с ней.
Гринциния тоже лежала под покрывалом, я осторожно откинул его и склонился над ней.
Лицо ее было белое-белое, губы подкрашены розовым, волосы убраны под вышитую жемчугом шапочку, глаза закрыты навсегда. Когда я беседовал с ней, я стеснялся смотреть на нее, и больше смотрел в пол, чем на ее лицо. Теперь я мог разглядеть его внимательно и запомнить на всю оставшуюся жизнь. «Ты не успела, мама! Как жаль, что ты не успела даже сказать мне, чего ты опасаешься!»
Странная игра светотени заставила
меня поднять голову. Испытав внезапный приступ леденящего ужаса, я выпрямился.
На меня смотрели глаза, полные невыразимой пустоты. Да, сначала я увидел только глаза, а потом уже всю женщину, стоящую в изголовье. Я потерял дар речи, а может, и чувство времени.
Никогда не думал, что красота может быть столь отвратительна. Не помню, какое на ней было платье, и было ли вообще, ничего не помню, кроме ее удлиненного лица с впалыми щеками, с большим выразительным ртом, с глазами огромными и жуткими, почти лишенными какого-либо цвета.
Я понял, что ненавижу ее, раньше, чем пришел в себя.
— Кто вы? — сам собой пролепетал мой язык.






