Женщина молчала долго, потом ответила низким голосом, почти не открывая рта.
— Твоя ненависть ко мне так сильна, что я пришла.
— За мной? — спросил я, покрываясь липким потом.
— Нет, — сказала она бесстрастно, — все боятся меня, и только ты ненавидишь. Твоя ненависть мешает мне.
— Я тебя еще и презираю, — сказал я, приходя в себя, — ты стервятница, ты предательница, ты воровка! Ты берешь то, что тебе не положено!
— Не
тебе судить, что мне положено, Кристиан.
— Возможно. Но мне тебя ненавидеть.
— Если ты уцелел в Араклее, это не значит, что ты бессмертен. Твоя ненависть бессмысленна. Я всё равно приду за тобой.
Я поискал глазами что-нибудь тяжелое, чтобы запустить в это бесстрастное привидение с жуткими глазами. Кроме костей на соседнем столе, ничего подходящего не оказалось.
Я швырнул в нее плечевой костью, она прошла насквозь и ударилась об стенку.
— Чем больше ты будешь мне мешать, тем быстрее я за тобой приду, — заявила эта бестия и начала таять прямо на глазах.
Через минуту мне уже казалось, что у меня просто бред. Я был один, графиня лежала с откинутым покрывалом и прекрасно-бледным ликом, плечевая кость валялась у стены. Я подобрал ее и положил на место, извиняясь в душе перед неизвестными останками. Потом снова наклонился над Гринцинией и всем назло поцеловал ее.
Губы у нее были совершенно холодные и неподвижные. Я не мог согреть их своим теплом, мне самому было зябко. Не знаю, зачем мне это было нужно. Наверно, я надеялся как мальчишка, что она оживет после моего поцелуя подобно спящей красавице.
— Ты ее любовник?
На этот раз голос был мужской и вполне реальный. Это мог быть только сторож, поэтому я не испугался как в прошлый раз.
— Не склеп, а проходной двор, — подумал я оборачиваясь.
Человек, который окликнул меня, на сторожа походил мало, он был не молод, но по-воински подтянут, распахнутый лисий полушубок открывал взору позолоченный камзол и сверкающую каменьями пряжку на поясе. Лицо его с резкими мужественными морщинами, было чисто выбрито, в чертах сквозило что-то ястребиное и надменное.
— Я спрашиваю: ты ее любовник? — повторил он строго.
До
меня уже дошло, что положение мое наиглупейшее. И невероятнее всего выглядит чистая правда.
— Нет, — сказал я, — могу поклясться.
— Кто же ты ей?
— Никто.
— Тогда, что ты здесь делаешь?
— Лечусь от страха, — соврал я первое, что пришло мне в голову.
— Вот как?
— Боюсь покойников. Мне сказали, что это верное средство.
Надменный незнакомец усмехнулся, и мне показалось, что он мне ни капли не поверил. Впрочем, тон его немного смягчился.
— Ты кто?
— Кристиан Дерта, приемный сын Юзеста.
— Ты живешь в Тиноле?
— Да.
— А может, ты вор?
— Что тут воровать? — я дернул плечом, — кости?
— Я видел тебя на похоронах, — сказал он задумчиво.






