Каждый этаж жил своей автономной, поначалу незаметной, но очень напряженной жизнью.
Во дворце нас не встречали, король любил заставать всех врасплох, ибо тогда, как он говорил, яснее была видна
природа человеческая. Людей он тихо и снисходительно презирал за их слабости и склонности ко всяким излишествам. У него же самого никаких слабостей не было, по крайней мере, я за всю неделю путешествия и тесного общения с ним их не заметил.
Во дворце на меня никто не обратил внимания, все засуетились: и прислуга, и придворные, стараясь угодить так внезапно прибывшему королю. Атмосфера лени, праздности и веселья, которая была мне знакома по дворцам герцогов, быстро сменялась деловой рабочей обстановкой. Исчезли музыканты, пропали бутылки и фужеры за каждой занавеской, разбежались целующиеся парочки по углам, приобрели благопристойность наряды дам, и кавалеры начали ходить ровно, а не вихляя от стены к стене. Дворец посерьезнел и помрачнел как с похмелья. Король был раздосадован, хотя ничего другого и не ожидал.
— Не хотелось бы с тобой расставаться даже на час, — вздохнул он обреченно, когда мы прошли в его покои, — ты единственный, кого мне приятно видеть в этом вертепе… но ничего не поделаешь, надо привести себя
в порядок с дороги, и дела, дела…
Он выглядел очень усталым. В лесу он мне казался гораздо моложе и, скажем, здоровее. Дворец как будто сразу придавил его и обескрылил.
— Скоро я помогу тебе в твоих делах, — сказал я убежденно.
— Не сомневаюсь, — улыбнулся он, — иди вымойся и переоденься. А вечером я тебя представлю всем этим дармоедам.
Слуги, которых он мне выделил, оказались расторопными. Пока я раздевался, с меня сняли мерки, пока я мылся, на меня уже сшили (или перешили) парадный костюм, пока я дремал в кресле, меня побрили и подстригли по последней моде…
Уже через два часа я мало чем отличался от придворных и спокойно разгуливал по дворцу, не привлекая к себе внимания. Посмотреть было на что: потолки, фрески, гобелены, статуи в нишах… даже полы были произведениями искусства. Я думал о превратностях судьбы и об Эске, которой никогда этого великолепия не увидеть, по крайней мере, до тех пор, пока я сам не стану королем. Я не испытывал ни радости, ни удивления… меня угнетала всё та же тоска и тихое раздражение на свое полное несоответствие тому, что меня окружало.
Третий этаж показался мне самым строгим из всех. Здесь было как-то особенно тихо и торжественно. Я еще не знал, что
попал в царство Старшего Советника Мьекорма Мезиа, самого странного человека из тех, кого мне доведется повстречать.






