Я слушал его так же внимательно, как вчера Эджелию, ни о чем не подозревая. Его служанка предсказывала, кто и когда умрет. Она не могла знать больше своего господина. А откуда знал он? Уж не оттуда ли, что сам выбирал эти жертвы?
Мой приговор он мне уже сказал. Только что. За то, что я ненавижу смерть. Но ведь об этом никто кроме него не слышал…
— Слишком хорош, — думал я, глядя на него, — безумно, немыслимо красив для человека, и слишком много знает и о звездах, и об истории, и о странах, в которых и не был-то никогда…
— Что это с вами? — удивленно спросил Альфин, как ни в чем не бывало, — вам плохо?
— Я вспомнил, что мне надо быть совсем в другом месте, — сказал я хмуро и встал, — спасибо за лекцию.
Мне не было страшно, я уже смотрел смерти в глаза и не собирался бежать от ее воплощения в образе красивого наглого мальчишки, но мне надо было всё обдумать.
— А завтра придете? — спросил он всё так же нагло.
— Завтра приду, — почему-то сказал я.
18
Вечером,
вопреки запретам короля, я снова напился. У себя в спальне. С Сетвином. Мой гардеробщик не развлекал меня умными разговорами и картинками иных миров и не делал вид, что слушает меня со вниманьем, просто пил со мной и пел старую песню о бедной Мери.
— Ты можешь меня выручить? — спросил я, мало на что надеясь, я никому уже не верил в этом дворце.
— Могу, — сказал он просто.
— В Тиноле живет моя приемная сестра. Она считает, что я умер. Она должна знать, что я жив, понимаешь?
— Зачем? — усмехнулся Сетвин.
— Затем, что я люблю ее.
— Зачем, — повторил он в том же тоне, — лишний раз беспокоить женщину, если скоро ты в самом деле умрешь?
— Действительно, — сказал я и почти истерически расхохотался.
На следующий день я долго отсыпался, потом долго не мог напиться, в библиотеку вообще не пошел, а к Альфину заявился только под вечер.
Он выглядел еще прекрасней, чем вчера, камзол на нем был розовый, штаны черные с серебром, сапоги сиреневые с высокими как у дамы каблучками. Грудь его украшало
множество цепей и цепочек немыслимой цены, лицо было свежо и прекрасно.
Теперь его красота казалась мне зловещей. Изменился я, изменился и он, словно понял, что его раскрыли. Он был самодоволен до крайности и был неотразим в своем самодовольстве.
О звездах он и не вспомнил, почему-то начал вспоминать, как шикарно прошел последний карнавал, и кто тогда был чьим любовником.
— Это мне неинтересно, — сказал я, — лучше расскажи о себе.
— О себе? — он с удовольствием запрокинул голову на спинку кресла, словно вспомнил что-то приятное, — вас интересует моя персона?
— Немного.
— Рад слышать. Так кто же я, по-вашему? А? Ручаюсь, что вы не угадаете!
— Где уж мне, — усмехнулся я.
— Ну, хотя бы скажите, зачем меня держит король?
— Он ценитель красоты, а ты — редкий экземпляр.
Вот и всё.






