— Мне пора, — сказал я, — не сочтите за хамство, но я действительно тороплюсь.
— Не сочту, — равнодушно сказал этот Ластер.
Внизу я спросил старика аптекаря, что это за тип явился к Альфину на ночь глядя.
— Это бог, — ответил он просто.
— С чего это вы взяли?
— Он может всё.
20
Никогда
еще я не переступал порог дворца с таким отвращением. Королю быстро доложили, что я вернулся, и он сам примчался ко мне белый от гнева и радости. Он вцепился в меня и долго тряс за плечи как спелую сливу.
— Ты издеваешься надо мной?! Где тебя носило, Кристиан?! Я поднял на ноги всю дворцовую стражу и свою дружину!
— У меня было скверное настроение, — сказал я прямо.
— Настроение! Ты — наследник и не имеешь права поддаваться настроению! Ты знаешь, сколько у меня врагов? Ты знаешь, сколько у тебя врагов?! Я чуть с ума не сошел!
— Почему? Я ведь не первый ваш наследник, не так ли?
Он меня отпустил. Сам вдруг обмяк, помрачнел и сел в кресло.
— Кто тебе сказал?
— Об этом знают все. Весь дворец, ваше величество. Разве это тайна?
— Да, ты не первый, — сказал он устало, — ну и что? Я же не мог знать, что у меня где-то есть сын. И я искал себе достойного преемника. Пойми, я не могу оставить страну ни на своего братца, ни на его отпрыска. И на первого встречного тоже не могу!
— Поэтому вы испытываете меня?
— Я?!
Изумление его было так неподдельно, что я попятился. Мне до этого
не приходило в голову, что враги его могут быть столь искусны, чтобы подстроить всё от и до. Не я ли своими глазами видел, что у Альфина есть другой, более могущественный хозяин, которого даже аптекарь называет ни много ни мало — богом.
— Мне кажется, нас хотят поссорить, — сказал я.
— Мне тоже, — ответил он задумчиво.
— Но кто? Кто они?!
— Те, кому нужен другой король, слабый и распутный, чтобы разворовать и развратить страну, утопить ее в вине и оргиях, неужели ты этого не понимаешь?!
Когда он так говорил, я вспоминал Ведбеду. Король, как и эта вредная старуха, не видел середины: или аскетизм, или разврат! Как будто нельзя просто любить женщину, вкусно поесть и иногда в лоскуты напиться.
— Я постараюсь понять, — сказал я твердо, — клянусь вам, я когда-нибудь пойму всё.
В полночь я отправился к Эджелии. В такое время она еще не спала и была, как я и ожидал, совсем не той, что
прежде. Она была красива и ярко накрашена, волосы распущены и выкрашены не в серый, а в рыже-каштановый цвет, красота ее выглядывала из всех щелей нарядного, сильно открытого платья. Как я мог принять ее за умную, проницательную скромницу с заурядной внешностью?
В гостиной у герцогини были танцовщицы, несколько приятельниц того же вида и пара юных пажей с затуманенными лицами.
— Я не вовремя? — спросил я удивленную хозяйку.
— Отчего же? — ничуть не смутилась она, — вы всегда кстати, ваше высочество.






