— Мне приказал король, я же тебе говорила. Разве я послушала бы кого-то другого? Я! Герцогиня Тиманская!
— Вот именно. Ты не послушаешь никого, разве что сама не будешь кровно заинтересована… вам нужен другой король, не я и не мой отец, вам плевать на Лесовию! Власть и деньги — только такие аргументы вы понимаете…
Она села, обняв колени и прикрываясь волосами как шалью, она не спешила мне что-то доказывать или объяснять, только смотрела исподлобья своими черными пронзительными глазами, в которых была одна усталость и тоска.
— Ты мне не веришь… но хотя бы прекрати меня ненавидеть, по-моему, мы квиты.
— Ты мне так и не ответила.
— Ответила. Только ты не слышишь. Ты презираешь меня и не допускаешь мысли, что я тоже боюсь. Я тоже хочу жить, наследник! И я выполню всё, что он мне прикажет.
— Кто?
— Король.
Мне
хотелось ей верить, но я уже убедился, что Эджелия — прекрасная актриса, и что-то в ее словах не вязалось со смыслом. Король и смерть? Король, который не ведет ни одной войны, не подписал ни одного смертного приговора, и которому вообще ничего не надо сверх того, что он имеет?
— Он испытывает тебя, — добавила она устало, — если ты хоть раз оступишься, ты умрешь.
— Я уже оступился, — усмехнулся я.
— Надеюсь, этого никто не видел, — сказала она со слабой улыбкой.
Ничего нового я от нее не узнал, она говорила то же, что и Альфин. Или они были правы, или сговорились.
— Чего ты боишься? — спросил я.
— Смерти, — ответила она спокойно.
— У вас не дворец, а приют для душевнобольных, все боятся смерти от служанки до герцогини. Все дрожат, и никто не разбегается!
— А это бесполезно. Смерть найдет везде. Даже Ластер от нее не спасет.
— Ластер?
— Да. Он бог. Он может пришить отрубленную голову и восстановить обгоревшую руку, он может оживить из мертвых, если человек умер от болезни или от яда… но если сама Смерть его забрала — даже великий Ластер бессилен.
— Забирает Смерть. Почему же
ты боишься короля?
— Потому что она его служанка!
Я вспомнил жуткие глаза той женщины, что смотрела на меня в склепе. Она не могла быть ни чьей служанкой. В нашем грешном мире во всяком случае. Если и был у нее господин, то назывался он не меньше, чем дьявол.
— По-моему, вы все тут чуть-чуть помешанные. И я становлюсь таким же. Я живу здесь уже месяц, меня постоянно запугивают, все вокруг боятся, однако ничего так и не случилось. И не случится.
Свечки догорали одна за другой. В спальне становилось всё темнее.
— Ты должен уйти до рассвета, — предупредила Эджелия.
— Я никого не боюсь.
— Ты безумец, Кристиан, я же говорю, что он тебя испытывает!
— Я наследник престола. И не собираюсь прятаться как секретарь или младший оруженосец…
Кожа ее была горяча, горячей, чем прежде. Лицо пылало, как
от сильного возбуждения или волнения.






