Я проспал свою судьбу!
Удивительно, что при всем своем возбуждении, я все-таки умудрился заснуть. Похоже было, что я просто потерял сознание и рухнул на кровать.
А утром, вынырнув из сна как из глубокой ямы, обнаружил стоящего у шкафа Сетвина, уныло вынимающего мою одежду. Сквозь шторы пробивалось в спальню яркое весеннее солнце, поскрипывали повозки во дворе, стучали копыта, возились на карнизе голуби… за окном была Жизнь.
Мир стал реальным и обычным. В нем как будто не было места моим жутким видениям со Смертью, сидящей в кресле. Приснится же такое!
Услышав мою возню, Сетвин вздрогнул и удивленно обернулся.
— Что?! Ты жив?!
— И трезв как сволочь, — сказал я, откидывая одеяло, — а ты что, уже уносишь
мое барахло?
— Ты правда жив? — он бросил кучу одежды в кресло и подошел, чтобы пощупать меня.
— Почему бы нет? — усмехнулся я и по его потрясенному взгляду понял, что он прекрасно знает, где я был ночью, и что там делал.
— Ну, ты даешь… — только и проговорил он.
Я оделся. Сполоснул лицо и плюнул в таз.
— Ты всё знал?
Он опомнился, взял себя в руки и снова стал прежним Сетвином, бесстрастным, терпеливым и непостижимым в своей кротости, смешанной с гордыней.
— Конечно, — заявил он, нагло глядя мне в лицо.
— Почему не предупредил меня?
— Зачем?
— Затем, что я имел право знать, — буркнул я и отвернулся.
— Не имел, — жестко отозвался он, — это мое. Это мой отец, моя боль и мой позор. А ты… ты вообще мог туда не попасть. Он относился к тебе не так, как к другим. Это было странно. Он закрывал глаза на твои промахи, он отпустил тебя в Тиноль… я решил, что ты значишь для него больше, чем другие, и возможно, он сам не захочет, чтобы ты узнал о его болезни.
— Болезни? Так, по-твоему, он болен?!
— Конечно,
болен. Что же еще?
— Он маньяк и убийца.
Сетвин нервно заходил по комнате.
— Вот! — заявил он, — вот поэтому я и не хочу, чтобы кто-то что-то знал! Он несчастный больной человек, а его сочтут маньяком!
— Сетвин, опомнись, — пробормотал я.
— Это ты опомнись. Или плохо изучал историю? Отец — король! Ты вспомни, скольких погубил Эрих Второй своими казнями и войнами, скольких развратил Эрих Третий, пока его самого не убили, сколько загнулось в Тайной Канцелярии под пытками по приказу того же Мезиа? По сравнению с ними отец просто ангел, хоть болезнь его и ужасна.
— И ты помогаешь ему?!
— Кто-то же должен ему помогать. Пойми, я не могу его переделать и не могу позволить, чтоб об этом узнали все! Да, я замучился покрывать его, я скоро сойду с ума или сопьюсь, но я буду это делать!
На его лице, всегда таком бесцветном и безразличном, застыла боль. Он мучительно стеснялся своего отца, прекрасно понимая всю тяжесть своего соучастия.
— Тащи бутылку, — сказал я, — что-то голова трещит после твоего ангела.






