Горбатые от груза, в скафандрах ставшие одинаковыми и похожими на бездушных роботов-автоматов они цепочкой брели по этой пустыне, в таком чужом, равнодушном к ним мире.
Понятно, что не бездушные. Там, внутри этих скафандров, чувствуют и думают то же самое, что и он.
Вокруг — только серый сейчас в сумерках песок Марса и бесконечное множество, рассохшегося будто, камня. Камни, большие камни и валуны разного размера. Некоторые лопались и рассыпались под ногами, как сухое печенье. Миллиарды лет, вечность никто их не видел и никто к ним не прикасался, и этот песок трогал и передвигал только ветер. Так отчетливо заметно, что даже в памяти этой пустыни нет никаких людей.
"Царство мертвых. Только здесь даже мертвых нет".
Неестественно пустое, даже для пустыни, место, совсем не предназначенное для того, чтобы здесь ходили люди с Земли.
"Вот
оно, больше, чем ничего. Сопротивление мозга, — всплывали в памяти ощутимо понятные теперь газетные штампы. — В нечеловеческих условиях. В буквальнейшем смысле. Ну, и нечеловеческие же условия".
— Да, — вздохнул кто-то в наушниках. — Пустота.
В последнее время мысли Платона все чаще совпадали с мыслями его спутников. Иногда можно было ничего не говорить и только немного подождать, чтобы услышать свою мысль от кого-то другого.
— Прихожая в царство Сатаны, — проскрипел своим механическим голосом Титаныч. — Вот и очутился, наконец. Пусто. Будто даже черти отсюда разбежались.
Он один здесь был без скафандра, не нуждался в нем. Здесь и сейчас странным, парадоксальным стал его обычный неизменный вид. Белая курортная шляпа, неизвестно каких древних годов, как у героя старого-старого кинофильма "Веселые ребята", фамильное ружье Кентов, которое Титаныч нес на плече:
— Никакие молитвы отсюда до бога не дойдут. Неудивительно, что древние индейцы дьяволу поклонялись.
— Науамиктлан, Страна Мертвых, — произнес кто-то. В очередной раз угадал мысли Платона.
— Мы в царстве владыки мира мертвых Ах Пуча. — Это, конечно, сказал Кукулькан, — а это дорога, проложенная богиней Иш-Чель.
— Сведения из портсигара примерно такие же, — пробормотал Платон.
"Только
где здесь эта дорога?" — подумал он.
Почти два дня назад, когда они покинули "Обсидиановую бабочку", сразу оказалось, что идти здесь невозможно. Валуны. Они усыпАли здесь все вокруг. Это Платон так мысленно называл их, хотя валунов здесь, конечно, быть не могло, потому что совсем не могло быть ледников. Каждый из пресловутых валунов приходилось обходить, переступать или перелезать через него. Быстро забылось, что сила тяжести здесь меньше, чем на Земле.
Внутри скафандра завывал, надрываясь, кондиционер, обдувая потное тело.






