Невозможно было утереть текущий нос, в недоступном месте на спине невыносимо чесалось уже со вчерашнего дня:
— Вот тебе и приключение.
— И сколько сейчас за бортом этого скафандра? — пробормотал кто-то. Наверное, разговаривал сам с собой. — Тепла или холода.
Платон посмотрел на круглый термометр на запястье.
— Минус пятьдесят один, — произнес он. — Сейчас
рассветет и будет еще теплее.
Все это время перед ними маячили две горы. И вот исчезли. Искатели сокровищ оказались на вершине какой-то возвышенности. Только Конг опять отстал. Из-за своих коротких ног он все время ковылял сзади. Остальным часто приходилось останавливаться и ждать его.
На круглом по-местному горизонте обманчиво светлело, будто там собиралось появиться солнце — такого здесь никогда не бывало. Но небо осветилось, стало мутно-оранжевым, словно очередной марсианский день ждал их здесь, на вершине.
И пыль под ногами стала оранжевой, и равнина внизу перед ними — такой же. Такая ровная и гладкая отсюда, сверху. Обманчиво гладкая.
"И как тут первые марсоходы-автоматы пробирались?" — подумал кто-то из них.
Охотники за сокровищами, или, как их называл Титаныч, "охотники до сокровищ", остановились на этой возвышенности, встали в ряд. Перед ними теперь лежали их тени, силуэты с головами-шарами. Платон заметил, что тень Дианы все же отличается от других: даже в скафандре она гибче и стройнее. Поверх скафандра на боку у нее висел револьвер. Тот, подаренный ей в Центральной
Америке, в старинной, по-мексикански причудливо украшенной кобуре.
Чем ярче становился день, тем заметнее что-то непонятное, металлически блестевшее на горизонте.
— Что это там? — спросил Ахилл. — Нету зорких. Может, ты, Конг, скажешь? Что твой нос чувствует?
— Здесь он ничего не чувствует, один насморк, — Конг только подходил к остальным. В эти дни он был бодрее всех. Хоть и с трудом догонял других, но, кажется, уставал меньше.
— Там впереди обелиск, — наконец, отозвался Платон. — Памятная стела на месте первого шага человека здесь, на Марсе. Там же дорога, настоящая, человеческая. В сторону куполов идет, базы РЗМ.
"Может там же, практически, закончатся основные наши мучения", — подумал он.
— Я выносливый, — уже опять на ходу бойко твердил Конг. Все теперь шли в сторону стелы, ставшей отчетливым очевидным ориентиром. — У нас на планете все такие. А я в деревне самый атлет. Вот только без жратвы не могу. Ништяки, хоть какие, мне надо точить непрерывно.
— Здесь никаких нет, — пробормотал Ахилл.
— Я и листья могу жрать, и ветки, — звучал в наушниках голос Конга. — Мы на своей планете жрем. И опилки, на крайняк, могу.
— Нет там впереди веток. И опилок тоже нет. — Ощущалось, что Ахилл говорит это машинально, а сам задумался о чем-то другом.






