Темные недавно скафандры при свете стали серебристыми — были сделаны так, что от изменения света и температуры меняли цвет. Перед выходом из тарелки оказалось, что для Конга подходящего скафандра нет. Все как будто вспомнили, что Конг — не человек, и телосложение у него не человеческое. Еле-еле приспособили устаревший легкий скафандр. То, что можно было назвать штанинами, оказалось слишком длинным для нижних конечностей инопланетянина. Штанины эти коробились, складываясь в гармошку, мотня почти волочилась по
марсианскому песку.
"Покрой слишком свободный, — высказалась по этому поводу Диана. — Смелый фасон".
А шлем для Конга даже пришлось специально изготовить на наноустановке в мастерских "Обсидиановой бабочки". Никакой самой большой из имеющихся не влезал на его голову, здоровенную, как пивной котел.
Теперь все видели этот обелиск — такую чужую этому миру высокую трехгранную и острую стелу из какого-то светлого блестящего металла. Она становилась все выше и отчетливее, блестела все ярче. С каждым часом и каждым их шагом, пока они брели к ней.
Наконец, показалась и дорога, две кривые колеи на расчищенной, свободной от камней почве. Оказывается, здесь еще и стоял полосатый столб с надписью "Пос. Редкие Земли. База управления "РЗМ" и нарисованной стрелкой. Такой земной столб. Пришельцы с Земли один за другим подходили и останавливались рядом с ним. Оказалось, что все поворачиваются лицом в сторону поселка — туда, куда эта стрелка указывает.
Дорога, обелиск, этот столб — будто произошло недоразумение и они ни на каком ни на Марсе, а в какой-то странной, но земной пустыне, и сейчас, наконец, появится солнце.
— Вот она, эта хваленая марсианская сила тяжести. Забываешь, что она здесь пониженная. Уже забыл. — Подошедший Ахилл лег прямо на дорогу. — Все, бобик сдох. Устал я.
Платон, уже сидевший, прислонившись спиной к основанию стелы, с трудом высасывал кислород из трубки, одной из множества внутри шлема.
В этом месте песок был (или казался таким?) искрящимся, крупнопористым, ярко-желтого цвета, похожим на мёд. Здесь, внутри скафандра, с плавающими от духоты мозгами начинало казаться, что вдруг это мёд и есть. Проверить это было невозможно.
Платон ухватил губами другую трубку — эта шла к внутреннему резервуару с водой, теплой, пахнущей пластмассой. Не хотелось думать о том, сколько этой воды там еще осталось.
Стрелка на столбе будто показывала, где здесь нормальная цивилизованная жизнь. Место, где люди не ищут ни сокровищ, ни приключений, а просто работают и просто живут. Выбитые в марсианской почве колеи — эта дорога, ведущая к цивилизации, была такой нереально ровной для этого мира, такой необычно удобной для него. Казалось очевидным, что идти придется по ней.






