Мимо этих валунов, можно даже постараться не смотреть на них, больше их не видеть, не ощущая под ногами этот надоевший камень. Каким это будет удовольствием.
— Агород яаньлетачемаз, иелок еыньлетачемаз, — сказал кто-то. После хроноаварии все члены экипажа "Обсидановой бабочки" иногда переходили на такое вот странное подобие языка — произносили слова наоборот. Теперь делали это с легкостью, непонятно, как приобрели такую способность.
— Страшно далеки мы от народа. — Титаныч стоял напротив столба со стрелкой, теперь опираясь на ружье.
"Пригодится. Марсиан отгонять", — говорил он недавно. Непонятно, может опять кого-то цитируя.
Платон забрал у Титаныча это ружье. В почерневшем от древности металле было выбито название фирмы. "Джеймс Перде и сыновья". Двуствольный штуцер шестисотого
калибра. Когда-то первым его владельцем был кто-то из прежних, из старинных Кентов, доброволец Англо-Бурской войны. Имени его Платон сейчас не помнил. Помнил только, что тот служил в Imperial Volunteers. Платон не знал, как это можно перевести. В Первой кавалерийской бригаде полковника Бабингтона. Один из давно исчезнувших, утонувших во времени предков. Мог ли он думать, когда покупал это ружье, выбирал его в какой-то лондонской лавке, что оно послужит так долго и в конце концов очутится в таком месте.
Удивительно, но, судя по разговорам всех кладоискателей с "Обсидиановой бабочки", все они были твердо намерены идти дальше, к плато Солнце, то есть неизвестно куда. Всех, будто они не видели эту дорогу к поселку, тянуло прямо к сокровищам.
"Которых, может, вообще нет", — хотел сказать, но не сказал Платон.
Внутри внезапно вскипело упрямство, может быть, их фамильное, которым был знаменит род Кентов.
"Ну что же, пойдем, если кому-то кажется романтичным
здесь в этой глухой пустыне чуни завязать", — с раздражением подумал он.
Конг появился последним, как всегда. Подходил к собравшимся у стелы, неуклюже косолапил, пробираясь между камнями.
— Мне на пользу эта прогулка пойдет, — послышался его голос в наушниках связи, — давно похудеть хотел. А я и не устал совсем. Ну что, попылили дальше? Давайте вставайте!
Все почему-то молчали и не шевелились.
— В косяк, в обшем-то, говорить. Неудобно, — начал Ахилл. Он даже вроде бы машинально собрался почесать голову, но его рука наткнулась на стеклометалл шлема. — Не прими в лом. Видишь ли, каляпы у тебя слишком децильные оказались…
— Ножки слишком коротенькие, — поддержала его Диана.
— Понятно, — не дал ей договорить Конг. — Пень ясный! Значит, бесполезный теперь Конг стал, лишний…
— Ну что ты говоришь! — возмутилась Диана. — Ты же не виноват. Но нам тяжело будет с тобой идти, долго.
— Да, — опять заговорил Ахилл. — Конста у тебя… Конституция, то есть.
— Что за претензии, пельмень? — возразил Конг.






