Пожалуй, сегодня он имеет полное право расслабиться.
В аппаратной слышали этот разговор. У каждого участника шоу к одежде всегда прицеплен миниатюрный микрофон, и сигнал с него обычно поступает на пульт режиссера. Женька Ксенофонтов по просьбе Маришки Садовской вывел звук в громкоговорители.
После фразы Михаила «Ай, бросьте» режиссер обернулся к продюсеру:
– Все-таки она, что ни говори. Самая настоящая.
– Ты записал этот базар? – спросила Маришка.
Женька кивнул.
– Сбрось мне на диск.
– Ты собираешься это использовать?
Садовская закурила сигарету, выпустила густое облако дыма и сощурилась.
– Пока не знаю, старик, там будет видно… У вас все готово?
– Ждем твоей отмашки.
– Ну тогда валяйте.
Женька повернулся на
своем крутящемся стуле, прильнул к микрофону и стал отдавать команды:
– Так, ребята, пишем прощание. Кирилл, начинаем с тебя, потом плавненько переходим на участников. Готовы? Молодцы. Все, пишем: три, два, один…
33. Жертвы телевидения. Окончание
– Да, милый, иди, – прохрипела Агнесса Мкртчяновна-или-бог-ее-знает-как Шипилова, перекрывая жуткое чавканье, – иди ко мне, сладенький…
И Петр Иванович Суслопаров, мысленно перекрестившись и одновременно сомневаясь, что это поможет, пошел на зов. Он приблизился к двери соседской квартиры, открыл ее настежь, ногой пнул внутреннюю дверь. Погибать так погибать, чего там… Живым не дамся, бутылкой водки ей по башке и локтем под
дых!
Он остановился в прихожей, встав на мокрую тряпку, предназначенную для вытирания грязных башмаков. Он застыл на месте с разинутым ртом. О, черт меня задери! Весь мир, сжавшийся в последние секунды до размеров шарика для пинг-понга, вновь приобрел свои прежние размеры и краски, жизнь снова хлынула к вискам, ударила в грудь и с радостным гуканьем вылетела из кишечника. Суслопарову хотелось просто заорать от облегчения.
Агнесса сидела на пуфике в коридоре, а в ногах у нее из пластиковой миски хлебал какую-то похлебку здоровенный щенок, сильно смахивающий на немецкую овчарку. Песик, кажется, уже изрядно набил желудок и теперь собирался подластиться к хозяйке.
– Да, да, мой хороший, – осипшим голосом говорила Агнесса, – да, мой сладенький, иди к мамочке, иди.
Пес положил лапы ей на колени, начал облизывать руки. Агнесса подняла голову, увидела соседа в дверях. Взгляд
был вполне миролюбивый.
– Чего стоишь?
Суслопаров смущенно пожал плечами.
– Шел домой, смотрю, у тебя дверь открыта, дай, думаю, загляну, узнаю, не случилось ли чего…
– Ничего не случилось, – добродушно пробурчала Агнесса, потрепав щенка за уши, – да, мой холесенький? Да, мой мохнастик, пушистик, мой маленький защитник?
Петр Иванович почувствовал себя неловко, словно случайно перепутал двери туалета.






