«Мисс, мисс! Возьмите самую малость — будет вам удача, мисс!» Их старшие братья и сестры сноровисто выхватывали из бамбуковых жаровен цыплят, чтобы не успели подгореть, и совали их покупателям. Буквально под прилавками обитали целые семьи: матери вяжут или нянчатся с детьми; мелкие мальчуганы на углу вращают ремни швейных машин, чинят пижамы или белье.
Их сестры-малютки то и дело теребили Милену за рукав. Вид Милены и Ролфы, видимо, их забавлял. Эту неловко семенящую кисейную барышню с зонтиком и в перчатках безусловно выдавала ее боязливая нервозность, и такая же неловкая попытка эту нервозность скрыть. Впору со стыда сгореть. Слышно было, как хихикает ребятня. Детство, проведенное в Детском саду, прочно привило Милене рефлекс: смех означает желание чужих тебя обидеть. При звуках такого смеха у нее инстинктивно сжимались кулаки.
Милена стушевалась окончательно. Зонтик у нее случайно зацепился за навес, обдав чей-то прилавок пылью. Здесь торговали старыми, непонятного назначения запчастями и пыльной стеклянной посудой — самой что ни на есть пылью времен.
Торговка за прилавком от души рассмеялась, держась за бока: товар-то такой старый, что уж и пыль ему не страшна! Милена не поняла, что в этом смешного, и, по инерции дернув зонтик за ручку, споткнулась об него.
Послышался новый взрыв хохота.
Смех звучал им вслед, когда они повернули в сторону собора Святого Павла, вздымающегося над домами своим куполом-яйцом. Затем они взяли курс на север, прошли через Барбикан и добрались-таки до того
Дворца увеселений.
ИМ ОКАЗАЛСЯ ПАБ возле Братства Голден-лейн. Милена насторожилась: в этом квартале обитали Ассенизаторы.
Паб назывался «Летящий орел». На вывеске красовался падающий вниз лицом пьянчуга. У крыльца пришлось перешагнуть через забулдыгу, похрапывающего на выщербленном тротуаре. Даже в забытьи он бдительно выщипывал блошек, барражирующих по его волосатой груди. Солнце превратило его лицо в сплошной синяк.
Внутри царил полумрак; на голом полу тесно стояли столы. Грязный, в потеках пива и плевков цемент был скользким, будто его натерли воском. В помещении полно было полураздетых, синюшного вида мужчин, лоснящихся от пота. Воняло немытыми подмышками.
«Вот тебе готовый дантовский “Ад”», — заметила про себя Милена.
— Очень даже славно, когда усядешься, — сказала Ролфа. — Ну вот, наконец-то. Ба-а-а! Люси! — вдруг рявкнула она, семафоря лапищами, чтобы привлечь чье-то внимание.
В углу кто-то, квакнув, поперхнулся; кто-то подскочил, и его взялись унимать. Людей было трудно разглядеть. Они сидели за столами возле окон, и падающий свет очерчивал только силуэты. Но и в силуэтах было что-то жутковатое — настолько,
что Милена поспешно отвернулась, избегая на них смотреть.






