Звучит смешно, но обычно все
перестают улыбаться, когда узнают, что это стоило нам жизней.
— Ыйбен, — сказал я Иону и Лучии, когда мы сидели под большой ивой в самом
центре этого заброшенного парка, — это средневековое ополчение в Корее. Его созывали
для отражения иноземных захватчиков. Такому феномену как Ыйбен — вот уже десять
веков!
Лучия посмотрела на меня восторженно, а Ион даже не поднял головы от винтовки,
которую чистил. Он младше меня на два года, и верит каждому моему слову. Ему не
было нужды меня слушать, а мне не было нужды его в чем-то убеждать: Ион не
задумываясь делал все, что я говорил. С Лучией было немного сложнее. Она, в отличие
от Иона, окончила институт, факультет политологии, если точнее, и кое-что понимала в
этих делах. Ну, я говорю о политике. К счастью, скучные лекции и нудные лекторы не
выбили из ее головы романтику революции. Лучия, безусловно, ум нее меня, но пока
она тоже делает все, что я говорю. Ведь мы влюблены совсем недавно, и сила ее любви
еще слишком велика для того, чтобы задавать какие бы то ни было вопросы.
— Хорошо бы, — мечтательно сказал я; мы лежали под деревом, прогуливая работу, -
создать большой отряд, как у Штефана Великого. А? И назвать его "Лучники
Штефана", а?
— И что потом? — с угрюмым любопытством спросил Ион, лежавший чуть поодаль.
— Ну, сделать что-нибудь для страны. Например, убить Смирнова!
В общем,
первую и вторую часть плана мы осуществили. Во-первых, ушли в парк (за
неимением леса) с оружием. Устроили для себя как будто сборы. Учились стрелять,
жили в шалаше, много читали и спорили. Во-вторых, дали себе название. Правда, не
"Лучники Штефана", а Ыйбен. Мне это название показалось куда романтичнее
"лучников". Со Смирновым тоже возникли проблемы.
— Понимаешь, — объяснил мне приятель, из национал-марксистов, — роль личности
в истории не очень велика. — Ликвидировав Смирнова, вы покроете себя славой
национальных героев, но…
— Но? — спросил я.
— Но ничего не добьетесь. Найдется кто-нибудь другой.
— Убьем и другого.
— Бесполезно. Рано или поздно вас поймают, и посадят в тюрьму. Как Илашку.
Сравнение было некорректным. Илашку герой. А мы только новички. Тем не менее,
пострадать за правду, как Илашку, представлялось для нас заманчивой перспективой.
— Так когда мы съездим в Тирасполь и пристрелим Смирнова? — спросил меня Ион.
— Я еще не решил, сделаем ли мы это, — ответил я, — но мы непременно что-то
сделаем.
— Давай быстрее, — хмурится ион, — мне 21 год, и я устал играть в бойскаута.
Ион очень нетерпелив. К тому же, он ревнует меня к Лучии. Она его тоже
недолюбливает: считает и не без оснований, недалеким парнем.
— В детстве, —
задумчиво сказала мне она вечером, когда мы сидели у костра, — в
1992 году, я пережила сильное потрясение.






