Ты можешь прожить две моих жизни и не увидеть ничего, столь важного для людей, и могут быть еще откровения. Останемся здесь до конца.
Когда истекла половина третьего часа, к кресту подошли оборванцы из пригородных склепов.
— Вот новый Царь Иудейский, — сказал один из них. Другие кричали, смеясь:
— Радуйтесь, радуйтесь все! Царь Иудейский!
Не получив ответа, они подошли ближе.
— Если ты Царь Иудейский или Сын Божий, спускайся!
Услышав это, один из разбойников зарычал и окликнул Назорея:
— Да, если ты Христос, спаси себя и нас.
Оборванцы смеялись и аплодировали, и тут второй разбойник обратился к первому:
— Или ты не боишься Бога? Мы достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал.
Стоявшие рядом окаменели, и в наступившей тишине второй преступник заговорил снова, на этот раз он обращался к Назорею:
— Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое! Симонид встрепенулся. «Когда придешь в Царствие Твое!»
Именно над этим бился его разум, об этом они так долго спорили
с Балтазаром.
— Ты слышал? — сказал ему Бен-Гур. — Царство не может быть от мира сего. Тот свидетель сказал, что Царь идет в свое царство, и то же я слышал в своем забытьи.
— Тихо! — оборвал Симонид более властно, чем когда-либо, обращаясь к Бен-Гуру. — Тише, прошу тебя. Если бы Назорей мог ответить…
И Назорей ответил ясным, уверенным голосом:
— Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.
Симонид подождал, не будет ли других слов, потом сложил руки и сказал:
— Довольно, Господи, довольно! Тьма ушла, я вижу другими глазами — как Балтазар. Я вижу глазами совершенной веры.
Верный слуга получил наконец достойную награду. Его изломанное тело не может снова стать здоровым, как невозможно уничтожить память о страданиях, и омраченных ими годах, но перед ним вдруг открылась новая жизнь, которая начнется сразу за порогом этой, и имя новой жизни — Рай. Там он найдет и Царство, о котором мечтал, и Царя. Совершенный
мир снизошел на него.
У креста же были изумление и тревога. Собравшиеся там искушенные казуисты сумели сопоставить доверие, питавшее вопрос, и приятие, прозвучавшее в ответе. За то, что Назорей называл себя Мессией, ходя по земле, они подняли его на крест, и что же! На кресте, увереннее, чем прежде, он не только подтвердил свою миссию, но и обещал радости Рая злодею. Они содрогнулись при мысли о том, что совершают. Понтиф, при всей своей гордыне был испуган. Откуда у этого человека такая уверенность, если не от Истины? И что может быть Истиной, если не Бог? Теперь нужно было совсем немного, чтобы обратить их в бегство.
Дыхание Назорея участилось, вздохи его стали судорожными.






