Только три часа на кресте, а он уже умирает!
Весть передавалась от человека к человеку, пока ее не услышали все — и все затихло, ветер ослабел и стих, воздух заполнила вязкая мгла, к тьме прибавилась жара, и, не зная что происходит, никто не смог бы предположить, что под горой собралось три миллиона человек, в ужасе ожидающих того, что должно произойти.
И тогда во тьме над головами стоявших вокруг холма пронесся крик отчаяния, если не упрека:
— Боже
Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?
Голос поразил всех слышавших его. Одного же человека он сорвал с места.
Солдаты, идя на гору, принесли сосуд с разбавленным вином и поставили неподалеку от того места, где был сейчас Бен-Гур. Смоченной губкой, привязанной к шесту, они могли, если бы захотели, увлажнить губы распятых. Бен-Гур вспомнил о том, как был напоен близ Назарета, схватив губку, он окунул ее в сосуд и бросился к кресту.
— Оставь его! — злобно кричали вслед. — Оставь его!
Не обращая внимания, он подбежал и приложил губку к губам Назорея. Поздно, слишком поздно!
Теперь Бен-Гур ясно видел лицо, покрытое синяками и потемневшее от крови, оно озарилось сейчас внезапным светом, глаза широко раскрылись и остановились на чем-то, видимом только им в далеких небесах, и были радость и облегчение, даже триумф в крике:
— Свершилось!
Так герой, умирающий, совершив великий подвиг, последним криком знаменует победу.
Свет ушел из глаз, увенчанная голова медленно опустилась на еще дышащую грудь. Бен-Гур подумал, что борьба закончена, но отлетающая душа задержалась на мгновение, и тихий голос произнес как будто склонившемуся над ним:
— Отче! в руки Твои передаю дух Мой.
Судорога прошла по измученному телу, прозвучал крик жестокой агонии, и миссия и земная жизнь закончились вместе.
В невообразимо короткое время все множество людей узнало о происшедшем. Никто не говорил вслух — лишь шепот побежал во все стороны от холма: «Он мертв! Мертв!» — и это было все. Люди получили, чего хотели: Назорей был мертв, и они в ужасе смотрели друг на друга. Кровь его на них! И когда они стояли, глядя друг на друга, земля начала дрожать. Каждый ухватился за соседа, ища поддержки. В мгновение ока тьма исчезла, и вышло солнце, и каждый увидел кресты на холме, раскачивающиеся от землетрясения. Видны были все три, но видели только один, стоявший в центре, и казалось, что он растет,
поднимая свою ношу, раскачивает ее все выше и выше в голубом небе. И каждый, кто насмехался над Назореем, кто бил его, каждый, кто требовал ему распятия, каждый, кто нес в сердце желание его смерти, — а таких было десять к одному — почувствовал, что он выделен из многих, и что ради сохранения жизни должен бежать от этого грозного знака в небесах.






