Они бросились бежать, они бежали изо всех сил, они скакали на лошадях и верблюдах, мчались на колесницах, но землетрясение преследовало их, сбивало с ног и повергало в ужас громом сотрясающихся скал. Кровь его была на них! Местные и пришлые, священники и законники, нищие, саддукеи, фарисеи смешались в безумной гонке. Если они призывали Господа, земля отвечала взрывом бешенства, равно жестокая ко всем. Она не различала и первосвященника среди прочих, она валила его, оборвала бахрому его мантии и набила песком золотые колокольцы, набила пылью его рот. Он и его народ были равны, по крайней мере, в одном — на них была кровь Назорея!
Когда солнечный свет пролился на распятых, мать Назорея, ученик, верные женщины из Галилеи, центурион с солдатами и Бен-Гур со своими друзьями — вот и все, кто остался на горе. У них не было времени наблюдать за бегством — слишком громким был призыв позаботиться о самих себе.
— Сядь здесь, — сказал Бен-Гур Эсфири, устраивая ей место у ног отца. — Закрой глаза и не поднимай головы, положись на Господа и правый дух того человека, столь ужасно убитого.
— Нет, — сказал Симонид, — отныне будем называть Его Христом.
— Да будет так, — отозвался Бен-Гур. В это мгновение волна землетрясения достигла горы. Ужасно было слышать вопли разбойников на раскачивающихся крестах. Пошатнувшись, Бен-Гур успел взглянуть на Балтазара, неподвижно простершегося на земле. Он подбежал к старцу и позвал — никакого ответа. Праведник был мертв! Бен-Гур вспомнил крик, прозвучавший ответом на последний крик Назорея. Тогда он не оглянулся, но позже всегда был уверен, что дух египтянина
последовал за духом его Учителя через границу райского царства. Дело было не только в крике. Если вера была достойно награждена в Гаспаре, а любовь — в Мельхиоре несомненно, должен быть особо отмечен тот, чья долгая жизнь в таком совершенстве явила сочетание Веры, Любви и Праведных Трудов.
Слуги Балтазара бросили своего господина, но когда все закончилось, старца в его паланкине принесли в город два галилеянина.
Печальной была процессия, вошедшая в южные ворота дворца Гуров на закате того памятного дня. В тот же час было снято тело Христа.
Останки Балтазара принесли в гостиную. Слуги в доме разразились рыданиями, ибо этого человека любили все, но, увидев лицо покойного и улыбку на нем, они осушили слезы, говоря:
— Сейчас он счастливее, чем утром.
Бен-Гур не доверил слуге сообщить Ире о потере отца. Он отправился сам, чтобы привести ее к телу. Он представлял себе ее скорбь — она останется одна во всем мире, нужно простить и пожалеть ее.






