К несчастью, в этом безумии Соланж потеряла свой шарф, который остался в каюте после ее бегства, — зеленый шарф. Теперь он понял, почему запах духов Соланж уходил дальше по коридору, — убив американца, Соланж побежала в том направлении, на верхнюю палубу. В спешке она даже не захлопнула за собой дверь,
которая так и осталась приоткрытой. Поскольку расправа свершилась, нужно было любой ценой спасти Соланж от обвинения в убийстве. Нельзя было терять ни секунды. В любой момент кто-нибудь мог прийти и обнаружить преступление еще до того, как Жак его «подделает». Такая верная супруга стоила того, чтобы ради нее пожертвовать собой. Лучший и самый надежный способ отвести подозрение — подставить в этом убийстве себя вместо Соланж. Он, слепоглухонемой, возьмет это преступление на себя. Он ничем не рискует, кроме как несколькими годами тюрьмы. Разве они осмелятся осудить на смертную казнь слепоглухонемого от рождения? Учтут смягчающие обстоятельства. Впрочем, защищаться ему будет легко — он будет упорно молчать, это произведет впечатление на суд и зародит такое сомнение, результатом которого будет легкое наказание. Затем, выйдя из тюрьмы, он снова соединится со своей прекрасной женой и заживет с ней счастливой жизнью, без всяких соперников.
Все эти путаные мысли должны были промелькнуть в его разгоряченном мозгу в течение нескольких секунд. Он прикрыл дверь. Прежде всего надо было убрать два вещественных доказательства — нож, на котором остались отпечатки пальцев Соланж, и, в особенности, шелковый шарф — он выбросил его в море. Собираясь выбросить и нож, Вотье заколебался. Когда его арестуют, то спросят, каким образом он мог убить этим оружием. Нужно было хладнокровно отрепетировать удар, который в безумии нанесла Соланж, нужно, чтобы он был безупречно точным. Он судорожно зажал в руке нож. Много раз он повторял механическое движение рукой. Только убедившись, что он может продемонстрировать этот смертельный удар при воссоздании картины преступления, Вотье решился выбросить через иллюминатор в море нож, на котором были отпечатки пальцев его жены.
Он должен был теперь оставить на месте преступления свои собственные отпечатки.
Он хватался испачканными кровью пальцами за все. Он расписался в «своем» преступлении. Чтобы создать впечатление, будто американец сопротивлялся, он с койки перетащил труп к двери, намеренно опрокидывая по дороге мебель. Снова осторожно приоткрыл дверь, чтобы первый, кто пройдет по коридору, обнаружил убитого и убийцу. Ждать пришлось долго. В этом ожидании был особый привкус. Третье хорошо развитое в нем чувство позволяло ему во всей полноте ощутить «вкус» преступления, «его» преступления.






