Если бы убил Вотье, то он не стал бы пользоваться ножом, он сделал бы это своими сильными и ловкими руками. Само это воссоздание картины преступления должно было бы удивить инспектора Мервеля и его сотрудников: удар, нанесенный слепоглухонемым, слишком профессионален, чтобы его можно было считать достоверным. Это был удар, заранее отрепетированный в течение получаса, пока он находился с покойником. Вотье прекрасно понимал, что исход суда в большой степени будет зависеть от того, как он нанесет этот удар, — а он хотел взять ответственность на себя, чтобы спасти жену. Любой ценой надо было внушить следователям абсолютную уверенность в том, что он способен пользоваться ножом и нанести с первого раза точный удар,
несмотря на свою слепоту.
Именно здесь следствие начало спотыкаться. Но вернемся к тому моменту, когда слепоглухонемой осторожно входит в каюту, угрожающе вытянув вперед руки. Он наталкивается на койку, спотыкается. Инстинктивно протянутые вперед руки натыкаются на лежащее тело, он узнает ненавистный запах, к которому примешивается запах духов Соланж, и еще — терпкий запах крови. Уже начинает пахнуть трупом.
Вотье отступил, затем руки снова потянулись к американцу. Пальцы касаются груди, затем медленно поднимаются к лицу, останавливаются на шее, ощущают теплую, вязкую жидкость — кровь! Пальцы нащупывают края раны. У слепоглухонемого — никаких сомнений — рана нанесена ножом. Пальцы снова спускаются к груди и на какое-то время замирают в области сердца. Все так и есть — сердце уже не бьется. Американец — мертв, убит. Пальцы начинают бегать по койке, вокруг трупа в лихорадочных поисках орудия преступления. Наконец рука его находит: Вотье тотчас узнает такой же нож для бумаги, которым он часто пользуется в своей каюте, разрезая книги, которые Соланж ему читает.
Пальцы ощупывают все подряд в надежде найти что-нибудь еще. На ночном столике они внезапно замирают снова, наткнувшись на еще один предмет — простой шелковый шарф, пахнущий духами Соланж, который он столько раз трогал. Этот шелковый прямоугольник, который Вотье по привычке называл «зеленым шарфом», — шарф жены. Еще одно неопровержимое доказательство того, что Соланж где-то здесь, недалеко. Но где она может прятаться?
Вотье оставляет койку, чтобы проверить в каюте все — пройти в туалет, ощупать стены, платяной шкаф, багажные полки. Ничего! Никого! И вдруг он понимает… Все объясняется! Все так просто и ясно! Под каким-то простым предлогом американцу удалось затащить Соланж в каюту, но она сопротивлялась. Она не захотела ему уступить и совершила поступок, который ему, мужу, кажется героическим — она ударила несчастного первым подвернувшимся под руку предметом. Им оказался лежащий на ночном столике нож для бумаги.






