…Но вот однажды, в какой-то миг, который сохранится как прекраснейшее из воспоминаний, он, полумертвая и полуживая вещь, замечает, что прикосновение к одному из таинственных существ, которые его перемещают в пространстве, приобретает особое значение, кажется, что вместе с ним появляются воля, желания, мысль, попытка выразить себя, обозначить что-то… оно само становится знаком чего-то, перестает наконец быть случайным прикосновением, чтобы стать выражением терпеливо и упорно работающего сознания!
И вот он уже весь настороже, потерявшийся, возбужденный
от любопытства, дрожащий, страдающий, во власти невыразимой тоски. Он инстинктивно напрягает все свои оцепеневшие способности, прилагает все свое рвение, чтобы полностью уловить смысл того нового знака, который передал ему некто, кто царапается в дверь его тюрьмы. Он еще не знает, чего от него хотят, но в глубине своего одиночества он догадался, что чего-то хотят. Есть кто-то, кто только что, прикоснувшись к нему, толкнул дверь, вошел, ворвался в его почти неорганическую до сих пор жизнь. Отныне между двумя существами есть связь — между узником, желающим освободиться, и его освободителем, который уже расшатывает стены его тюрьмы…»
Подобные страницы озадачивали адвоката: только исключительному человеку может быть свойственна такая острота мысли. Поскольку Вотье с таким чувством описал самый первый контакт слепоглухонемого с человеком, который вывел его из окружавшей его ночи, он сам, должно быть, пережил этот нечеловеческий момент. Кто был этот человек? Мужчина или женщина? Виктор Дельо подумал, что это мог быть тот самый гениальный воспитатель, принадлежащий к братству Святого Гавриила, на протяжении многих лет воспитывавший Вотье в Санаке, о котором ему говорил директор института глухонемых. Адвокат, следовательно, поступил правильно, написав накануне Ивону Роделеку. С нетерпением ждал он от него ответа.
На другое утро служанка снова застала Дельо дремавшим в кресле. Она задумалась над тем, какие перемены могли произойти в его жизни за последние двое суток. Пока она думала об этом, адвокат еще сонным голосом спросил:
— Который час, Луиза?
— Восемь, мсье…
— Я отказываюсь просить вас называть меня «мэтр», дорогая моя. У вас это не получится…
— Вам письмо. Мне его передала консьержка.
Адвокат улыбался, читая письмо: кажется, этот доктор Дерво — человек любезный и уж во всяком случае вежливый. Ответил сразу же. Единственное неудобство заключается в том, что надо будет ехать в Лимож, чтобы поговорить
с ним. Ну что ж, это необходимые издержки профессии.
В девять часов Дельо вместе с директором института глухонемых был во «временном жилище» своего клиента — так он называл тюремную камеру.






