— О боже! Матильда, неужели никак нельзя обойтись без этого представления? — простонал Филипп, из последних сил одаривая отеческими улыбками изумленных горожан. — Ты уверена, что дело выгорит?
— Не будь у тебя этого фингала под глазом, можно было бы надеяться на успех. Теперь я ничего не гарантирую, потому что с подобной харей из тебя такой же Повелитель Леса, как из горбатого танцор, — процедила сквозь зубы Анфиса, рассылая горожанам
полные ласки и любви воздушные поцелуи.
— Ах, фингал тебе мой мешает! — аж задохнулся от ярости Филипп. — А что получил я его по твоей милости, тебя не интересует? Кто придумал эту дурацкую затею с «тарзанкой»?
— Ну теперь пеняй на зеркало! — в свою очередь разозлилась Анфиса. — Все потому, что кто-то ловкий, как ленивец. А вдобавок еще и раззява, не способный уследить даже за собственными штанами!
Филипп уже набрал полный рот желчи для достойного ответа, как вдруг взор его остановился на отце Симоне. Архиепископ стоял на балконе дворцовой башни и с перекошенным лицом наблюдал за принцем.
— Улыбайся, Филя, улыбайся! — прошипела подоспевшая Анфиса и, сорвав с головы венок из одуванчиков, величественно метнула его в сторону балкона. Венок поймал красивый вельможа, стоявший рядом с архиепископом. С великим изяществом он поклонился принцессе и, прижавшись к незатейливым цветам губами, горделиво возложил венок себе на голову.
— О, — удивилась Анфиса, — а это что за макака?
— Которая? — мрачно сострил Филипп.
— Слева от святого отца.
— Так, ничего особенного. Барон Густав фон Дитрих.
— Тот самый?
— Да.
— Ну что ж, достойный зритель… Занавес!
— Ее высочество, если не ошибаюсь? — спросил улыбающийся барон, поправляя на напудренном парике одуванчиковый венок.
— Не ошибаетесь! — процедил сквозь зубы архиепископ.
Тем временем Анфиса уже карабкалась на каменную тумбу, которой на ближайшие полтора часа предстояло стать импровизированной трибуной.
— Эх, мне бы бг’оневичок сюда, — пыхтела Анфиса. — Филя, что стоишь как столб? Подсади!
Взобравшись наконец на тумбу, принцесса встала во весь рост и обвела площадь взором,
полным любви и нежности.
— Родные мои! — разнесся над головами ее хриплый голос. — С добрым утром!
Толпа молчала. Но Анфиса, ничуть не смутившись, продолжала:
— Мне понятно ваше смятение, дорогие мои! И поэтому я здесь. Сейчас, в эту минуту, каждый из вас должен выбрать, что для него главнее: погрязшее в нищете и злобе одиночество или долгая, полная радостей жизнь под безоблачным небом. Сейчас. Да, именно сейчас мы выберем то, чего достойны. Ибо наше будущее в наших руках. Счастье совсем рядом. Стоит лишь протянуть руку и взять его. Но не торопитесь.






