— Папа будет недоволен, если узнает, что один из пастырей поддался минутной закомплексованности и, кто знает, может, тем самым впустил в душу дьявола? Докажите, что это не так, святой отец. Мы ждем.
Сжав кулаки в бессильной ярости, архиепископ попытался придать голосу смиренность:
— Ты ошибаешься, дитя мое. Блажен, кто верует.
— И свят, кто не дает зародиться сомнению во благо Господа, — парировала принцесса.
Скрежеща зубами, отец Симон начал стягивать сутану.
Теперь взор Анфисы был обращен на барона:
— Слава и честь всегда идут рука об руку. Ибо Бог одаривает милостью только убогих и достойных. Вы, по всему видно, принадлежите ко вторым. Так вспомним, барон, правила Божии общения с ближними: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». Не сомневаюсь, что как достойный сын Божий, вы всегда руководствуетесь этим правилом. А посему вам предстоит великолепная возможность убедиться в том, как Господь следит, чтобы правила Его неукоснительно соблюдались. Ваш ход сделан. Черед за мной.
Играя желваками на скулах, барон припоминал, кто бы мог его подставить. Иначе откуда это малолетнее чудовище догадалось о его причастности к ночной краже. Впрочем, сейчас его более волновало другое. Раздеться перед этой девицей означало признать свое поражение, чего барон допустить не мог хотя бы из самолюбия. Игнорировать же
принцессу означало выказать неуважение к королевской чете, что неминуемо повлекло бы в дальнейшем международный конфликт. И тогда прощай карьера провокатора с лицом безупречного дипломата!
Однако Анфиса не заставила барона долго мучиться.
— Полно, барон, — засмеялась она. — Какое возмездие? Это была шутка. Вы цените искусство? Театр, например? Я давно не была в свете, поэтому вполне возможно, что моя цена на билет несколько расходится с нормами общественной морали. Но вы ведь не ханжа, барон!
Барон вперил в принцессу разъяренный взор, затем медленно осмотрел простиравшуюся перед ним площадь, полную голых тел, и вдруг облегченно рассмеялся:
— Тем более что место у меня было в партере, не так ли?
И, понимающе кивнув, потянул застежку плаща.
Анфиса стояла у окна и любовалась закатом. Закат был действительно замечательный. Солнце, как женщина, знающая себе цену, не особенно торопилось. И потому все королевство могло сейчас любоваться этим восхитительным зрелищем. Юная королева не являлась исключением.
Закатные часы были для нее чем-то вроде «болдинской осени» для Пушкина. В эти минуты Анфисе больше всего хотелось написать книгу. В яркой обложке. Начиналась бы она так: «Синь и холод бездонных небес были наполнены немым отчаяньем, и ледяные тонны облаков…» Или так: «Эта история произошла со мной, когда я жила в одном маленьком городке».






