Иван встрепенулся от собственных мыслей, порывисто прошёл через комнату и взялся за дверную ручку.
– Ты сам скажи ему об этом. Пусть он услышит от тебя. Так будет лучше.
Он обернулся на неё. Инга стояла у окна, прислонившись спиной к подоконнику, пожалуй, впервые за те пятнадцать лет, что он её знал, она просила его, просила неумело, и оттого получилось очень жестоко.
Иван коротко кивнул ей.
– Спасибо.
Он повернул ручку и вошёл в палату.
В первое мгновение ему показалось, что он очутился в полной темноте, и только через пару секунд, когда привыкли глаза, Иван начал хоть что-то различать. Жалюзи были плотно задёрнуты, свет выключен, и палату заполнил густой полумрак. Слишком разительный контраст по сравнению с предыдущей комнатой, залитой искрящимся майским
солнцем через панорамное окно. Единственным светящимся пятном оказался монитор электронного пульта, по которому резво бежала ломаная нить ЭКГ. Поскольку пациент всего пару часов назад пришёл в себя ни электронику, ни капельницу пока убирать не стали, но кто-то заботливо выключил звуковой сигнал, который раньше писком отмечал каждый удар сердца.
Иван подошёл ближе и едва не споткнулся об огромную корзину с розами, что стояла на полу у кровати.
«И зачем дарить парню цветы!?»
Максим сидел, вытянув ноги под одеялом и подложив подушку под спину. На коленях у него стоял пластиковый короб, доверху наполненный его любимыми игрушками, теми в которые он играл два года назад. Чего там только не было: и набор солдатиков – взвод звёздного десанта в полном боевом снаряжении; и машинка-внедорожник с бронированной башней, оснащённой спаренным зенитным пулеметом; и пластмассовый пистолет, в ствол которого был вставлен светодиод, и если нажать на курок, то диод будет ярко мигать, а сам пистолет загрохочет выстрелами, совсем как настоящий. В руках же Максим крутил робота-трансформера, который путём несложных махинаций преображался в крылатого ястреба. Звали робота Стархок. Иван хорошо помнил, как три года назад Макс бегал с ним по квартире, подвывая сам себе, чтобы изобразить полёт, и громко жужжа, когда ястреб, приземлившись на стол или подлокотник дивана, начинал превращаться в робота.
Сейчас мальчик молча теребил игрушку в руках, бездумно поднимая и опуская то руку, то ногу робота.
– Привет, – улыбнулся Иван.
Максим поднял на него свой невыносимо взрослый и усталый взгляд.
– Здравствуй, пап.
– Чего это ты в темноте сидишь?
– Глаза от света болят, – признался он.
– Да,
у меня тоже. Но к этому надо привыкнуть. Ни сидеть же теперь всю жизнь в темноте.
– Я привыкну.






