Раскрыв от удивления рты, мы с Пух протиснулись в боковую каморку мимо всхлипывающих ящериц, выходивших оттуда.
Говорили, жены приводили сюда своих мужей, высосавших в доме все до последнего дезодоранта и флакончика с растворителем для снятия лака с ногтей. Мамаши притаскивали детей-уродцев, с руками, растущими из головы, точно кроличьи уши. Дедушки с бабушками приводили внуков, ослепших от онанизма. И никто из них ни разу не получил исцеления.
Когда-то, в незапамятные времена, патрульная
полицейская машина сбила Джакалопа на трассе — и ящерицы подобрали его, согласно легенде. Плечевые согрели остывающее тело в своих объятиях, лобызая крошечные рожки напомаженными ртами. И когда Джакалоп скончался, они не только испытали первый в жизни настоящий оргазм, но и обрели способность угадывать желания клиентов, так что вскоре превратились в самых желанных ящериц на парковках. Как это удалось сделать Джакалопу, оставалось непостижимой тайной — но с тех пор его чары распространились на все плечевое сословие.
Сперва я даже зажмурился от нестерпимо яркого света, потом прикрыл глаза ладонью и лишь постепенно освоился с обстановкой. Растянутый, словно в прыжке на стальных кронштейнах, перед нами был сам Джакалоп. Всякую надежду украсть это великолепие (что уже пытался сделать не один сутенер) пресекал величественный охранник в форме знаменитого агентства Пинкертона, хмуро сидевший в углу на раскладном стульчике.
На лике Джакалопа застыла блаженная улыбка, и то же выражение навеки осталось в затуманенных глазах цвета васаби — зеленой японской горчицы.
Его пышный серебристо-бурый мех с благородным отливом был столь соблазнителен, что ни одна из присутствующих ящериц не могла устоять, чтобы не потрогать.
Но больше всего поражали, включая телезвезд и операторов национальных новостей, — что подтверждали
всюду развешанные в рамках фото с автографами знаменитостей, также находившиеся под охраной Пинкертона, — рога Джакалопа. Они продолжали расти. Крышу несколько раз надстраивали, чтобы удержать это чудо в помещении. Можно было различить даже светящиеся фосфоресцирующие шишечки новых роговых выступов.
В воздухе витали пары алкоголя, скапливаясь туманом над кончиками рогов под потолком. Я почувствовал, как оседают мне в рот жгучие капельки росы.
Пух зачмокала губами точно младенец, присосавшийся к своей бутылочке.
— Вот это да… Он вливает в меня свою силу. Ты чувствуешь, Ши-ра? — простонала Пух.
Я из вежливости кивнул, незаметно и почтительно сплюнув в сторону жгучую жидкость, и вдруг ощутил, что мои руки — как и руки остальных ящериц — невольно тянутся к нему.
— Чувствуешь?
Я подобострастно кивнул в ответ.
— Еще как.






