Глаза закатились: остались видны только белки и подведенные синие веки, дрожавшие точно выпавшее из формочки желе. Пальцы были судорожно растопырены.
— Блин! — фыркнула Пух. — Ну и видик.
Я подхихикнул, несколько натужно, и глаза ее вновь подозрительно прищурились.
— Мы почти подошли, — заметил я, указывая на вход в гробницу Священного Джакатопа.
Она мотнула головой.
— Наконец-то. Когда в баре пальнули, я уж подумала, Ле Люп за мной прикатил, пока не вызвали шерифа. И пусть меня повесят, если мы в самом деле попадем туда.
Я ощутил признательность, что она вот так, общается со мною на равных, наконец сняв бойкот.
— У тебя естественный цвет волос? — полюбопытствовала Пух, осторожно тронув мои светлые локоны, затем с отвращением дернула свои обесцвеченные лохмы платинового оттенка и бросила клок волос на землю. — Всегда завидовала натуральным блондинкам.
Тут она заметила, что я уставился на ее шевелюру. Издав звук, который может произвести орангутанг, растрепала волосы, обнажая пролысины.
Смущенно кашлянув, я заметил:
— Вообще-то и я не блондинка. В смысле — не альбинос.
В это момент по нам пальнули комком жеваной бумаги. Пух тут же встала на носки, чтобы рассмотреть, кто это шалит в конце очереди. Остальные ящерицы издевательски защелкали языками.
— Чего уставилась? — рыкнула на меня одна тоном, от которого заскребло на сердце, словно по нему проехались пилкой для ногтей.
Мы опять в полном безмолвии стали продвигаться ко входу. Пух то и дело оборачивалась
ко мне, корча уморительные гримасы. Я невольно прыснул и тут же потупился, ожидая немедленного наказания за столь неприличное поведение, но тут же услышал, как все благоговейно заматюгались. Подняв глаза, я увидел светящуюся ауру Джакалопа из бара, до которого нам оставалось каких-то шесть футов, и зашептал точно то же самое.
Пух вступила в каменный проем, и, запнувшись на пороге, я чуть было не воткнулся лицом в ее задницу.
Многие владельцы баров тщетно пытались скопировать Священного Джакалопа, водружая его повыше и делая подсветку поэффектнее. Но это все равно что делать икону из комара, расплющенного на ветровом стекле, пользуясь случайным сходством, и что в биттер ни лей — он от этого не станет бренди.
Говорили, хозяин этого бара научился разным штучкам-дрючкам на Севере. Но на сосновых балках, подпиравших потолок, не было никакой подсветки. Нигде не было слышно гудения калориферов, не светили по углам раскаленные спирали обогревателей. Только робко мигали свечки в руках проституток. И все же от Святого Джакалопа исходило самое натуральное, неземное тепло и сияние. Всепроникающий свет был таким сильным, что ящерицы даже не снимали солнечных очков.






