Может ли быть так, что двор увидел гораздо более ясно, чем я, что Ричард уже оправился от своего горя и снова может жить, дышать, смотреть на мир вокруг него и видеть его красоту. А в этом мире есть красивые девушки, которые ждут возможности взять его за руку и послушать его слова, чтобы смеяться и показывать, как им приятна его речь. Неужели придворные думают, что он собирается переспать с дочерью своего брата? Неужели они действительно считают, что он пал так низко, чтобы лишить девственности свою племянницу?
Я пытаюсь осознать эту мысль, шепча про себя слова «лишить девственности» и «племянница», но мне не удается добиться хоть какого-то отклика на нее. Как и на мысль о планируемой на завтра охоте или меню на обед. Ни девственность Елизаветы, ни ее счастье не имеют для меня ни малейшего значения. Все и так кажется мне неправильным, словно происходящим с кем-то другим. Я не могу назвать себя несчастной, потому что это слово не подходит к описанию состояния моей души. Скорее, я умерла изнутри, я мертва для этого мира. Я не могу заставить себя отреагировать на то, что Ричард соблазняет собственную племянницу или что она соблазняет его. Я просто вижу это как неизбежное зло: Елизавета Вудвилл, которая проклятьем убила моего сына, теперь отнимает у меня мужа с помощью своей соблазнительницы дочери. Я понимаю, что ничего не могу сделать,
чтобы этому помешать. Она все равно сделает то, что хочет, потому что так получается всегда. Все, что я могу сделать, – это приложить лоб к прохладному стеклу окна и желать, чтобы мои глаза не видели того, что видят сейчас. Чтобы они вообще не видели. Ничего.
Однако не весь двор занимается только тем, что лицемерно флиртует с королем и изображает сочувствие к моему горю. Ричард каждое утро проводит со своими советниками, назначает своих представителей, чтобы те поднимали центральные графства в случае вторжения Генриха Тюдора из Бретани, готовили флот к войне с Шотландией и осуществляли набеги на французские суда в проливе. Он говорит со мной о своей работе, и иногда я могу что-то посоветовать ему, потому что не забыла свое детство, проведенное в Кале, и потому что Ричард решил продолжать политику моего отца хранить мир со скоттами и осуществлять вооруженное сдерживание Франции.
В июле он уезжает в Йорк, чтобы установить там Суд северных графств, чтобы признать тем самым тот факт, что северные графства являют собой страну, зачастую кардинально отличающуюся традициями от юга, а Ричард всегда был и намерен оставаться хорошим лордом для них. Перед тем как уехать, он заходит ко мне и отправляет моих фрейлин из комнаты, чтобы мы могли поговорить наедине. Елизавета выходит, одарив его улыбкой напоследок, но на этот раз он ее не замечает. Он берет низкий пуфик и садится
у моих ног.






