Кажется, что подарки ей приносят каждое утро, когда мы сидим в комнатах, окна которых выходят на скованную серым льдом реку. Каждое утро в двери стучится паж и приносит что-нибудь для девушки, которую теперь все зовут не иначе как принцесса Елизавета, будто и не было этого закона, принятого
в парламенте, по распоряжению которого ее должны были называть по имени первого мужа ее матери. Она хихикает, когда открывает подарок, потом бросает быстрый виноватый взгляд на меня. Подарки всегда приходят без записки, но мы все знаем, кто шлет ей эти маленькие бесценные знаки внимания. Я еще помню, как в прошлом году на Рождество в течение всех двенадцати дней празднеств Ричард дарил мне подарки каждый день, только сейчас я вспоминаю об этом с безразличием. Украшения и драгоценности меня больше не интересуют.
Рождество стало вершиной ее радости. В прошлом году она была обесчещенной особой, предметом нашего снисхождения. Ее признали незаконнорожденной и сделали невестой изменника, но в этом году ей удалось подняться наверх, и она качалась на волнах своих достижений, как буек на неспокойных водах. Теперь мы ходим на примерки платьев вместе, словно мы мать и дочь или сестры. Мы стоим в главной комнате гардеробной, пока на нас примеряют шелка, меха и золотые ткани, и я, глядя в огромное посеребренное зеркало передо мной, вижу свое усталое лицо и теряющие цвет волосы в тканях того же цвета, что и у улыбающейся юной красотки рядом со мной. Она моложе меня на десять лет, и, когда мы одеваемся в одни и те же цвета, это становится печально очевидно.
Ричард открыто дарит ей украшения, похожие на мои, она носит эннены, имитирующие маленькую корону, у нее в ушах поблескивают маленькие бриллианты, а шею украшают сапфиры.
Дворец выглядит просто сказочно на Рождество. Все надевают свои лучшие наряды, и каждый
день приносит новые развлечения. Елизавета принимает участие во всем: она покорительница всех сердец, победительница во всех играх, госпожа каждого застолья. Я же сижу на своем троне под гербом, корона тяжело давит мне на лоб, а с лица не сходит снисходительная улыбка, когда мой муж встает, чтобы потанцевать с самой красивой девушкой во дворце, потом берет ее за руку и отводит в сторону, чтобы поговорить, а затем возвращает обратно, раскрасневшуюся и взъерошенную. Она бросает на меня извиняющиеся взгляды, словно бы надеясь, что я не стану возражать, если все в этом дворе, да и все в этом королевстве станут считать их любовниками, а меня – оставленной женой. У нее хватает такта чувствовать стыд или показывать его на лице, но я вижу, что она слишком охвачена желанием, чтобы остановиться. Она не может ему отказать, не может отрицать свое влечение. Может быть, она даже его любит.
Я тоже танцую.






