А вас немедленно будут хватать за рукава родственники и знакомые.
— Послушай, у нас в квартире дергалка в туалете не работает…
— А вы в домоуправление обращались?
— Нет. Но разве там помогут? Там бюрократы.
— А откуда вы знаете?
— Известное дело. Но вот написать бы о них. Ха-ха! Пропесочить!
Вы писать отказываетесь, потому что о «дергалках» пишут не пламенные памфлеты, а заявления или еще проще — звонят по телефону. Дав отказ знакомому, вы наживаете себе врага.
Их будет много. На вас обижена тетя, которой вы не помогли оружием сатиры обменять две комнаты на три. На вас дуется дядя: вы не написали, что у него протекает крыша. На вас лежит несмываемое пятно позора, так как вы не заклеймили в желчном фельетоне приемную комиссию института, провалившую бездарную дочку приятеля. А еще сатирик!
Последние три слова вам придется слышать нередко по любому поводу. Например, от жены:
— Не мог почистить свои ботинки! А еще сатирик!
Другим можно не чистить. Во всяком случае, их не попрекают профессией. Не говорят же: «Не мог почистить ботинки, а еще невропатолог!»
Но вот ботинки почищены, и вы с женой отправляетесь в гости к знакомым.
Хозяева
уже, конечно, предупредили гостей, что среди них сегодня будет сатирик. Предполагается, что вы не должны ни есть, ни пить, а целый вечер рассказывать уморительные истории. Таковых много у вас не наберется: сатирику чаще приходится иметь дело с историями грустными.
По части животного смеха вас забьет некий Сева из мебельного магазина. Сева знает все анекдоты. Рассказывает он их в определенной последовательности: наиболее невинные — когда гости только что сели за стол; более соленые — после нескольких рюмок; имеются и такие, какие можно поведать только в том случае, «если дамы позволят».
Осторожно, чуть слышно хрустя салатом, гости внимают Севе, смеются. Еле улыбается только ваша жена. Она «переживает за мужа»: «А еще сатирик!»
Но не думайте, что о вас забыли и вы можете, как и другие, беззаботно сидеть за столом. До вас еще дойдут.
Когда неутомимый Сева попросит наконец себе «отпуск», чтобы проглотить шашлык, стихийно возникнет разговор о литературе. Кто-то спросит:
— Что сейчас пишет Шолохов?
Кто-то скажет, что Толстого в настоящее время нема. А дальше — о сатире, раз уж тут сидит ее представитель. Итак, что новенького в сатире?
Тщетно вы будете
перечислять книжки — маленькие и большие, комедии, спектакли. У собеседников, которые их не читали и не видели, существует непоколебимое убеждение, что сатира безбожно отстает и нет в ней «ничего такого».
Почему-то сатиру всегда надо защищать. Причем в вину ей ставится все.
— У нас главный инженер — такая сволочь! — говорит, уписывая заливное, усатый толстяк.






