Он повернулся, и его взгляд уперся в груду плоти, которая оказалась мясистым лицом Чарли Макганна.
– Королевы Летиции, господин Макганн?
– Не питайте иллюзий, она здесь государыня. Здесь правит Волчица, а мы все – ее подданные.
Мимо них, кувыркаясь, пронесся акробат, но Шекспир едва его заметил. Более всего его поразили, даже привели в смятение, непочтительные речи Макганна.
Если сэра Джона Перрота приговорили к смерти за то, что он назвал Елизавету «обмочившейся кухаркой», какова же будет расплата за выказывание королевских почестей, пусть даже и в шутку, кузине королевы и ее заклятому врагу Летиции Ноллис?
– Последили бы за своим языком, господин Макганн, иначе его вам укоротят. И даже милорд Эссекс не сможет вас спасти.
Макганн энергично хлопнул его по спине.
– Эх вы, наивный дурачок, Шекспир. Поверить не могу, что Уолсингем держал у себя на службе такого простака.
Шекспиру надоела его болтовня. Взяв у слуги с подноса бокал вина, он направился в глубь толпы. Виолы замолчали, и на расположенный в десяти футов от него богато задрапированный помост, занимавший всю ширину одной из стен залы, поднялся человек. По обеим сторонам помоста затрубили герольды, все затихли, обратив взоры к помосту.
Человек был одет в шутовской разноцветный костюм. На шляпе и ярких
рукавах звенели колокольчики.
– Милорды, леди и джентльмены, Волчица просит тишины.
Раздался медленный барабанный бой, и четверо мужчин в одеянии туземцев из Нового Света вынесли на помост похоронные носилки. На «туземцах» были лишь набедренные повязки из мягкой кожи, волосы по бокам были выбриты, а оставшаяся по центру шевелюра торчала вверх, слегка зачесанная назад, довершало прическу воткнутое в макушку перо фазана. На носилках лежала женщина. На ней было великолепное придворное одеяние и волчья маска. Толпа гостей взорвалась смехом.
«Туземцы» опустили носилки, и Волчица сошла на помост. Сделав осторожный шаг, она запрокинула голову и издала громкий вопль, словно воющий на луну волк. Женщина сняла маску и распахнула объятия, развернув ладони вверх: это была мать Эссекса, Летиция Ноллис, внучка сестры Анны Болейн, Мэри, рыжеволосая, как и ее кузина Елизавета, но внешне гораздо привлекательней своей царственной родственницы. У нее были мягкие красивые черты лица, миндалевидные глаза, а на лице всегда играла теплая улыбка, перед которой на протяжении всей ее жизни не мог
устоять ни один мужчина.






