Ее голос был неестественно веселым и наигранно-беззаботным. – Шоколадный, как ты любишь. Между прочим, ты даже представить себе не можешь, чего мне стоило принести его тебе целым и невредимым! Всю дорогу на него покушалась, – Николь попыталась выдавить из себя смех, но получилось что-то нервное и хриплое: отчаянная попытка ее организма замаскировать рыдания. – Так что вставай, няня, иначе тебе ничего не достанется, слышишь? И вообще, Ребекка сказала мне не возвращаться, пока ты не попробуешь его. Знаешь, сколько она его пекла? С какой любовью? Ты не можешь это проигнорировать. Плюс, мы с Эмбер собирались заехать к тебе и показать украшения, которые купим. Ты же говорила, что умеешь заряжать камни энергией, помнишь? – Николь начала говорить все, что приходило ей в голову. Тараторила, как ненормальная. Вспоминала то, что было как вчера, так и десять лет назад. Все, что слышала, и что думала. Что угодно, лишь бы не оставаться один на один со своими мыслями. Что угодно, чтобы не поверить в то, что сказали ей до этого врачи: что, мол, надежды у женщины никакой не было. – Вооооот, и когда мы тебе их принесем, ты же их сможешь зарядить, правда? Скажу по секрету, Эмбер приготовила подарок и для тебя тоже. Только ты не говори, что я ее выдала – это сюрприз. А еще мы хотим уговорить дядю поговорить с доктором Эндрюсом, чтобы он позволил тебе прийти на свадьбу. Но это тоже сюрприз, так что ты не выд-д-давай меня, лад-д-но?
И все. Заряд ее твердости кончился. Зажав рот обеими руками, чтобы заглушить стоны, девушка осела на пол и разревелась. Плотина, что сдерживала ее отчаянье, держалась лишь на надежде, что врачи лишь сгущали краски, но теперь, когда Николь воочию увидела Мэриан, надежда испарилась. Отрицание и чувство несправедливости заполнило девушку до краев: этого не может быть! почему она? почему сейчас? как она могла так поступить? Николь знала, что думала как последняя эгоистка, но ничего не могла с собой поделать. Девушка понимала, что содрогается от рыданий не столько из-за жалости к няне, сколько из-за жалости к себе: ведь это ее бросили,
ведь это она осталась одна. Николь просто лежала на грязном, больничном полу, сжавшись в клубок, и ревела навзрыд: горько, надрывно и отчаянно. Ее не волновало, услышит ли ее кто или нет. Не волновало, что о ней подумают. Даже тот факт, что она распласталась на холодном грязном полу, не мог пробиться сквозь пелену отчуждения и полнейшего неприятия действительности. Страх, одиночество, уязвимость – вот что царило в ее сердце. Николь и подумать не могла, насколько важную часть ее жизни составляла эта маленькая сухенькая старушонка. Для девушки Мэриан представлялась кем-то вечным. Тем, кто существовал до нее, и будет существовать и после.






