Она убежит и пойдет за сестрой. Купит оружие, ружье — и пристрелит Олимпа, Крауфранца, даже Шархая, если они встанут на ее пути. Или купит яд и зальет в их мерзкие глотки, но Мария будет свободна.
— Не кипишуй, волчонок, все
будет в порядке.
Ника хотела еще что-то спросить, пока председатель совещался с остальными членами Комиссии, но проследила за взглядом Матая и увидела на первом ряду несколько самцов, которые внешним видом отличались от остальных. Они были стройные, собранные, тогда как большинство оборотней в зале явно солидных, в возрасте, уже позволяли себе излишества в еде и не особо следили за фигурой. Кроме того, одеты они были, прямо скажем, неофициально. На главном была потертая куртка, вполне вероятно, кожаная, что уже вызов традициям оборотней. И его светлые волосы длинной до мочек ушей, по-настоящему светлые, почти белые, без оттенков, лежали неровно, словно взлохмаченные рукой. Его сосед вообще носил хвост, хотя оборотни мужского пола не очень жалуют длинные волосы.
— Кто это?
Матай молча сжал ее руку.
— Так, Комиссия рассмотрела предоставленные свидетельства и пришла к выводу, что вторая самка должна вернуться в стаю, — заявил председатель. — На нее подавала заявку стая Росиати, как на родственницу пары альфы, но заявка отклонена,
так как Куги — родная, а не приемная стая Марии. Комиссия обязывает ее вернуться домой.
Ника ахнула.
— Или она может стать свободной, — вдруг громко заявил белобрысый в старой куртке, не потрудившись встать. — Отказаться принадлежать всем стаям, вместе взятым.
Председатель обратил на него недовольный взор.
— Какая самка захочет жить среди вас? — задрал он подбородок.
— Пусть сама ответит, — белобрысый повернулся к Марии, но та сидела, не поднимая головы и ничего не видела.
— Кто это? — повторила Ника. Матай наклонился к ней.
— Это свободные оборотни, одиночки. Скажи сестре, пусть соглашается.
— Почему?
— Что почему? Или она хочет обратно в свою стаю? По закону самка принадлежит стае, пока не выйдет замуж или пока не достигнет совершеннолетия и не объявит себя одиночкой. Нашу заявку отклонили. Может, она хочет замуж? Фиктивно, я могу организовать.
— Это вряд ли. Она не поверит, что фиктивно.
— Тогда пусть соглашается. Барс дело говорит.
— Это этот, белобрысый?
Тот словно услышав, обернулся к Матаю и Нике. Глаза у него были почти такие же черные, как у Матая, лицо узкогубое и скуластое. Почти сразу он отвернулся обратно.
— Да, это он.
— Ты
его знаешь?
— Отлично знаю. Мы долго жили одной сворой. Одиночками. Вольные оборотни, сами по себе. Это свобода, волчонок, без ответственности, без старых традиций, мечта любого одинокого мужчины. И если бы после смерти отца стая Росиати не осталась без альфы, я до сих пор бы прохлаждался с Барсом.






