Ты только об этом меня просил, а я не справился…»
— Лиин, — выдохнул Рэми, пытаясь мыслью дотянуться до полузнакомого голоса. Он покачнулся, оперся руками о косяк двери и, тяжело дыша, упал на колени.
«Мой архан, прости… не справился… умрет, на закате… не справился… и я с ним, позволь, позволь… прошу, позволь!» — плакал вокруг лес. И сердце вдруг остановилось, а грудь пронзила острая, невыносимая боль. Не справился… Ар?
— Да он весь горит! — сказал где-то рядом Жерл, подхватывая Рэми на руки.
А потом везде полыхал огонь. И Рэми судорожно хватал воздух ртом, пытаясь дышать, рвался в чьих-то руках. И звал, бесконечно звал:
— Ар!
Он слышал взволнованный голос Жерла, отдающего
приказы, чувствовал на лице прикосновение холодной ткани. И тянулся, тянулся к этому холоду, утопая в огне лихорадки, и шептал что-то, сам не зная — что, выдыхая имя:
— Ар…
А потом, неожиданно:
— Аши…
Зов огненной стрелой улетел в темноту, и Рэми выгнулся на мокрых от пота простынях. А потом обмяк, успокоившись. Даже дал себе споить немного отвару и задышал ровнее. Он знал, что его услышали.
— Ну наконец-то! Иди ко мне, — звал из темноты тот самый голос, что не давал покоя целый день, и Рэми пытался идти. Сначала полз, потому что сил не было, позднее встал и брел в темноту покачиваясь, спотыкаясь и боясь упасть. Потому что если упадет, то больше не поднимется — сил не хватит.
— Иди… — и Рэми уже не пошел, побежал. К свету, к чистому воздуху, к солнышку, поднимающемуся над облаками.
— Иди! — позвали над пропастью, и Рэми смело шагнул вперед разрывая невесть откуда взявшиеся цепи. И его подхватили на руки у самой земли, и сила, которая снилась ночью, пугала и манила, укутала мягким одеялом, и ударили сильные крылья, а ласковый голос прошептал на ухо:
— Ты все же пришел ко мне, мой мальчик. А теперь спи, спи спокойно... Я позабочусь о твоем брате.
«Брате?» — удивился Рэми, погружаясь в тяжелый сон.
Темнота давила. Воздух казался тяжелым и густым как кисель, дышать им было невыносимо. Да и не хотелось. Хотелось на свободу, расправить крылья, взлететь в ночную высь, и долго, до мучительной усталости в мышцах, пронзать небо, соревнуясь с ветром. Когда-то это было реальностью. Теперь реальностью была темнота ритуальной башни, тяжелое прерывистое дыхание и слабая надежда, что ему дадут возродиться в теле носителя.
—
Носитель… сам в это веришь? — смеялся Киар.
— Тебе легко говорить, — горько произнес Аши, бессильно повисая на цепях. — Ты друг смерти… я — люблю жизнь.
— Целитель судеб, как красиво звучит… и как жалко выглядит на деле, — продолжал издеваться брат. — И твой новый носитель, которым ты так восхищался, не слышит зова, закрывается…
Аши сглотнул, почувствовав горькую волну бессилия.






