Глубоко внутри я нахожу в себе силы и, махнув кулаком, сбиваю его обратно на сиденье. Наклоняюсь и выхватываю пистолет Бенни из кобуры на бедре раньше, чем он может среагировать. Я прижимаю дуло ко лбу Дерека, и Хамви наполняется напряжением.
— Поворачивай. — Слова выходят низкими, хриплыми, смертоносным шепотом. — Клянусь, бля**, Христом, я убью тебя, если ты этого не сделаешь.
Дерек бледнеет.
— Черт, мужик, ладно. Ладно. Разворачивайся, Дасти. Мы возвращаемся.
Никто и слова не говорит, когда Дасти лихо разворачивается и опрометчиво набирает скорость. Парни хватают оружие и щелкают новенькими затворами.
— Она так важна для тебя, дружище? — говорит Дерек, когда я опускаю пистолет.
— Ты даже не представляешь, насколько. — Она одна. Теперь ее брат мертв. Другие местные напугаются и разозлятся. Она станет легкой мишенью.
— А на ничего себе такая, да? — Дерек пытается задобрить меня, поднять мне настроение. — Ты полапал ту задницу, а, Хант?
Я дико рычу на него.
— Захлопни свой чертов рот, Дерек. Ты о ней не имеешь никакого чертова понятия. Ни-ка-ко-го. Поэтому заткнись нах**.
Дерек в замешательстве опускается на спинку. Я никогда так себя не вел.
— Иисус, дружище. Успокойся. Это шутка была. Мы вернемся, братан. Заберем ее. Оставайся в чертовом грузовике.
Я слышу крики на арабском, потом Хаммер останавливается, и парни высаживаются. Кое-как я выхожу вместе с ними, двигаясь на чистейшей панической ярости и инстинкте защитника. В кулаке зажат пистолет. Перед глазами - красная пелена. Толпа собралась полукругом, и сейчас, когда бой, казалось
бы, окончен, мужчины в ней не слишком обращают на нас внимание. Я протискиваюсь вперед.
Группа иракских мужчин столпилась у склоненной фигуры, на которую сыплются удары. Я вижу кожу, кровь, порванную одежду, вспышку светлых волос.
Не подумав, я стреляю. Из головы брызжет алый, тело дергается. Мужчины отворачиваются от Рании, но я слишком разъярен. Я вновь стреляю, но у меня отнимают пистолет, чьи-то руки обхватывают меня, и я сбрасываю их, молотя по рукам и ногам. Боли не чувствую. Удар, пинок, в голову, по колену. Мужчины разбегаются, крики на арабском и английском становятся все громче. Толпа свирепеет, становится беспокойной, но парни сдерживают их, играя знакомую роль укротителей.
Я падаю на колени рядом с Ранией, чьи губы разбиты, под заплывшими глазами расцветают синяки, изо рта сочится кровь. Ее одежда разорвана, на коже виднеются кровоподтеки.
Обхватываю ее руками. В глазах щиплет от слез, и я их смаргиваю. Рания откидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и улыбается.
— Ты пришел, — арабский, но достаточно просто, чтобы я понял даже сквозь адреналин, ярость, боль, страх и панику. И любовь.
— Я пришел. Я здесь, — думаю, что-то из этого было на арабском, что-то - на английском. Не знаю.






