— он замолкает и смотрит в сторону, почесывая за ухом, — честно говоря, не знаю, с чего начать. Я долго избегал чего-то подобного. Сторонился говорить об этом. Сторонился всего. Я многое видел, много сделал. И хранил все внутри. Хочется все это отпустить, но не знаю как.
— Это, правда, он? — шепчет Анна мне на ухо. — Твой Кейр?
Я едва могу кивнуть, мои глаза прикованы к нему. Потому что я боюсь, вдруг отведу взгляд, и он исчезнет.
— Просто расскажи, о чем думаешь именно сейчас, — говорит Пэм, садясь рядом с ним, в то время как он остается стоять. — Мы никуда не спешим. Никто не сможет сразу разобраться в твоей истории. Для того чтобы добраться до сути, уйдет немало времени, даже если поначалу кажется, что многое на виду. Мы должны изучить ее постепенно, поэтому расскажи нам первую часть.
Кейр напрягается, взглядом снова находя меня.
— Хорошо. Ну, полагаю, не стоит ходить вокруг да около. Из всего, что я видел и сделал, есть кое-что, что мучает
меня больше, чем все остальное. Недавно нас отправили обратно в Афганистан, помочь афганской полиции в обеспечении защиты от талибов. Предполагалось, что все будет легко. В некотором роде так и было. Но из-за подобной беспечности произошла ошибка.
Затаив дыхание, я слушаю его историю. Настоящую историю.
— Я ехал со своими людьми, когда нас атаковал террорист-смертник. Он появился из ниоткуда. Скука, простота операции, тот факт, что война для нас закончилась - из-за всего этого мы стали думать, что угроза исчезла. И у нас больше нет врагов. Что сейчас воевали афганцы, а не мы. Я стал думать так же и впервые ошибся. За секунды до того, как мир взорвался, я понял, что-то не так. У меня было это чувство. То, которое вы ощущаете нутром, оно сильнее, чем интуиция. Я должен был что-то сказать. Но я промолчал. Затем произошел взрыв, и все изменилось. — Он ненадолго закрывает глаза, сжимая губы. Я вижу, ему невероятно сложно открывать душу перед незнакомцами.
Но я также понимаю, он делает это не для них. А для меня. Он выбрал такой способ впустить меня к себе в душу.
Кейр с трудом сглатывает.
— В тот день мы потеряли двух людей. Моих людей. Людей, которых я должен был защищать. Я подвел их как начальник. Потерпел неудачу. И я знаю, вы скажите, мне не следует винить себя, но я виню. Постоянно. Каждый день. Потому что, если бы я был лучшим солдатом, лучшим человеком, они всё еще были бы живы.
Достаточно долго он задумчиво смотрит в пол, и Пэм открывает рот, чтобы заговорить. Но Кейр продолжает:
— В тот день умерли двое. Еще один человек умер позже. В армии он был моим самым близким другом. Мы говорили обо всем, даже о чувствах, — признается он с грустной улыбкой: — Какие, к черту, разговоры по душам, когда борешься с террористами, но мы открывали душу друг другу. И так было правильно.






