ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. Буйный Дана Стар Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. БУЙНЫЙ АННОТАЦИЯ Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. ПРОЛОГ Она стояла в шаге от меня с тесаком в руке и дрожала, как напуганный до полусмерти беспомощный зайчонок. Рваный халат уродливыми хлопьями свисал с истощенного тельца малышки, а на носу выступила свежая кровь. Кажется, её даже не смущало, что на ней, кроме рванины, больше ничего нет. Лишь голенькая грудь с искушенно торчавшими сосками и нежная киска, покрытая ордой мурашек. Ох*еть! В штанах мгновенно стало тесно. А поскольку воровать чужое белье было как-то стремновато, то член было не обуздать. Вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тарантул, закончив беседу, прокуренным басом выплюнул последнее предупреждение:

— Как рассчитываться бушь, решай сама. К слову, в моей хате кровать намного мягче, чем в твоей. И больше. Там нам никто не помешает.

Сука! Клянусь, задержись бы тварь хоть на секунду дольше у калитки, позвоночник бы нахер с мясом вырвал, в пасть затолкал и им же придушил, чтобы замолк навсегда.

Отродье. Ошибка природы!

Убью его.

Честью клянусь!

Убью падаль.

Выбесил. Вывел. Задел за живое.

Дыши, Макс. Дыши. Только не сейчас. Молю. После

придушишь, после того как расставишь с Алей все точки над “i”. Уроешь урода. И всю остальную аналогичную нечисть.

***

— Ну, я весь во внимании, — втащил Алю в дом, плюхнул на стул и сам рядом пристроился. Набычился. Сцепил руки в замок, ударил ими по шершавой поверхности стола.

— Ч-что? — девочка скукожилась, до сих пор тряслась, как во время эпилептического припадка.

— Кто они, эти выродки? И что они от тебя хотели?

— Местные вышибалы, — каждое слово давалось с невероятным трудом. Прям клешнями вытаскивай. Надоела забитость эта её хроническая. — Налоги собирают, вот и всё.

— Только это? — прищурился.

— Знаешь что! — Впервые за неделю она осмелилась повысить на меня голос. Внезапно подбородок Али задрожал. На ресницах выступила влага. Голос охрип. — Не лезь не в своё дело! — рявкнув, пулей выскочила из кухни, влетела в соседнюю комнату и заперлась там на ключ.

Тишина. Прислушался.

И нахер... Не выдержал! Всё-таки долбанул кулаком по столешнице. Так, что та покрылась глубокой, корявой трещиной. Ибо там, за стеной, послышались жалобные девичьи хныки.

К бесу!

Ощущения были настолько адскими, как будто душу наживую выдрали из груди уродливыми когтями и запихнули в мясорубку. В миг, когда я услышал её истошный, наполненный глубокой болью плач.

***

Я решил не мучить девчонку вопросами. Ей сейчас нелегко. Хотя мне жесть как хотелось выбить ногой дверь в спальню и заставить глупышку выложить всю правду. Хотя бы признаться в том, что те шрамы на ногах — не последствия изнурительного труда в поле, а дело рук этих, сука, бездушных мразей. Нелюдей. Не мужиков. А пожизненного днища. Те твари, что осмелились хоть раз поднять руку на женщину, заслуживают зверской кастрации и пожизненной инвалидности.

Чтобы хоть как-то сбросить ебуч*й стресс и не прибить никого нах, я отправился пахать на поле. Пять часов херачил без передыху, как собака. И эти не знающие пощады часы не прошли даром. Мне немного полегчало. Сбросил стресс на пару с бешенством, называется.

Домой вернулся

поздним вечером. До этого просто шарахался по селу, пытался навести порядок в собственных мыслях, да и вообще решить, что делать дальше. На одном месте просиживать булки долго нельзя, тем более этот Тарантул... на меня нехорошо так косился.