ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. Буйный Дана Стар Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. БУЙНЫЙ АННОТАЦИЯ Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. ПРОЛОГ Она стояла в шаге от меня с тесаком в руке и дрожала, как напуганный до полусмерти беспомощный зайчонок. Рваный халат уродливыми хлопьями свисал с истощенного тельца малышки, а на носу выступила свежая кровь. Кажется, её даже не смущало, что на ней, кроме рванины, больше ничего нет. Лишь голенькая грудь с искушенно торчавшими сосками и нежная киска, покрытая ордой мурашек. Ох*еть! В штанах мгновенно стало тесно. А поскольку воровать чужое белье было как-то стремновато, то член было не обуздать. Вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И сделать так, чтобы её глаза никогда не знали на практике значение слова «слёзы».

***

Выжатый, будто кусок лимона, я завалился спать в соседней комнате. Ночь выдалась какой-то адской. Сначала я не мог уснуть. Крутился с одного бока на другой. Как обычно боролся со стоячим членом, что острым копьём таранил старенький матрас.

Зараза. Это невыносимо! Хоть яйца оторви и выкинь!

Каждый день. Нет, каждый час. Трахать её хочу. И любить. До потери пульса.

Пытался думать о чём-то другом, о баранах, например, а не об Але, что в настоящий момент так сладенько спала за стенкой, выставив

напоказ свои красивенькие, гладенькие ножки. Но меня вдруг разбудил громкий, оглушающий вопль.

Девичий. АЛЯ! Это она. Она кричала. С таким страшным надрывом, как кричал бы человек, с которого бы живьём сдирали кожу.

— Малышка! — зарычав в ответ, я опрометью бросился в комнату девчонки.

Первая мысль: уроды из местной шайки недоробков ворвались в наш дом и, не стесняясь моего присутствия, решили доделать до конца то, что хотели сотворить их «пропавшие без вести» братья неделей ранее.

Пирожка в комнате не было. Когда я увидел Алю, мне стало до тошноты дурно. Сердце сжалось в тиски. Кровь ударила в голову. В ушах засвистело. А лёгким стало нечем дышать. Она ворочалась на кровати. Руками и ногами лупила матрас. И кричала. Господи! Как же сильно она вопила. Голос девчонки охрип. Длинные волосы спутались в огромный клубок, закрывая лицо. Она полностью промокла, будто тонула и захлебывалась в собственном холодном поту.

Волосы, одежда, постельное бельё… В двух словах, жуткая картина.

Не медля ни секунды, я рванул к девушке с целью немедленно успокоить бедняжку.

— Аля! Алечка! Ты чего? Я здесь. Я с тобой. Успокойся.

На руки её подхватил, усадил к себе на колени.

Ох, чёрт!!!

Она была в полном неадеквате. Словно провалилась в самый что ни на есть тяжёлый аффект. Девушка никак не реагировала на мои попытки её утешить, будто не слышала, будто находилась в

трансе, под гипнозом или, бляха, на её светлую душу наложили страшное проклятье. Я выругался в сотый раз подряд, когда увидел свежие царапины на руках и ногах девочки. Даже на груди. Ночная рубашка была порвана в нескольких местах и небрежно свисала на левом плече. Вдоль ключицы и ниже отчётливо проявились длинные полосы, вероятно, оставленные её же ногтями.

Боже. Что же с тобой, девочка? Неужели кошмар приснился?

Несмотря на мою мужскую мощь и попытки удержать Алю в неподвижном положении, она продолжала извиваться в моих сильных руках. Как и думал! Её ногти… они были сломаны. Она сама себе причиняла вред. Рвала на себе одежду, царапала до крови собственную кожу, молотила руками и ногами подушки, пока из них перья не полетели в разные стороны.

— Ну, успокойся, успокойся, успокойся… Девочка. Это я. Макс, я с тобой.