Я огляделась: на кровати разложены тетради, подушки даже не смяты, а в окно врывается рассвет.
Не
успела! Надо было читать именно с этого места!
И, в страхе опоздать, я снова нырнула в мамино прошлое.
Во Втором Клане все рассказывали совсем по-другому.
Мама выбирала слова, но в них все чаще проскальзывала тревога: в Клане что-то происходило. Пока незаметно, исподволь, но перемены казались неотвратимыми и… страшными.
Написать о них она решилась, лишь, когда покинула дом. Она действительно бежала. И действительно от ненавистного замужества. Вот только жениха ее нашел не отец. Тот, наоборот, был против объединения со Вторым Кланом. Но его силы оказалось недостаточно, чтобы спасти дочь: враг вовсю запустил щупальца в казавшуюся непоколебимой организацию.
Понимая, что наследница — единственная надежда Первого Клана возродиться, он вычеркнул ее из семейного реестра и помог бежать. А перед этим благословил на замужество. Мама все-таки вышла замуж за любимого.
Папа
поклялся оберегать и жену, и ребенка, если он родится. И держал слово.
Так вот почему мы так часто переезжали! Я плохо помню прошлые квартиры, была слишком маленькой, и не успевала привязаться ни к одно из них.
Так было до моих восьми лет. Тогда родителям показалось, что они сумели спрятаться от преследователей. И честно не давали знать о себе даже друзьям. А с отцом связалась только когда поняла, что их раскрыли.
Тревога была в каждом слове, в каждой букве. Мама ждала помощи. Увы — она опоздала. Теперь я понимала, что делал Отани в нашей квартире. Меня ждал.
Только… почему молчал? Почему не сказал сразу? Почему позволил ненавидеть себя и деда?
— Потому что вы мне не доверяли. Что бы я ни сказал, вы бы не поверили.
Я смотрела на стоящего напротив саро и знала: он прав.
Боль потери и ненависть лишили меня разума. Я не понимала, что творю. Видела лишь то, что показывали кукловоды.
От этого стало так больно…
И я заплакала.
Навзрыд.
Как ребенок.
Впервые по-настоящему, и из-за родителей, и из-за
жалости к себе…
Кен оказался рядом. Обнял за плечи, позволил уткнуться лицом в грудь. И долго гладил по спине.
Тепло. Уютно. Спокойно.
Как давно я не чувствовала себя в безопасности. Но не сейчас. Сейчас была уверенность — Кен разорвет любого, кто посмеет причинить мне вред.
А я… Я так виновата. Бедный, чего он только не вынес. Но почему-то мне совсем не стыдно за те ночи, когда Отани стоял на коленях голый, с завязанными глазами, или…
Сердце бьется сильнее. В животе пустота, тронь — взорвется горячим фейерверком…
Тянусь вверх, к плотно сжатым губам. Ммм… имбирь. Терпкий, пряный…
Кен не сразу отвечает на поцелуй, только когда я пытаюсь засунуть язык в его рот. Разрешает, но лишь на мгновение. И вот уже его язык блуждает по моему небу и губам.






