Эта ласка кажется такой интимной… гораздо интимнее той, что была в прошлый раз, и до этого…
И ее мало. Хочется большего.
Руки сами развязывают поясок. Халат падает на пол сразу, а не скользит по спине, как шелковое кимоно. Мне без разницы. Главное, что губы Кена теперь могут гулять по обнаженной коже. По шее, плечам, груди… Особенно груди!
Соски напряглись так, что больно. И эта боль проходит только когда Отани берет их в рот, ласкает языком, посасывает… Тот миг, когда он оставляет один, чтобы добраться до другого, кажется вечностью. Это раздражает! Так же, как и эта треклятая рубашка. Хочу чувствовать не ткань, а тело. Горячее, сильное тело!
78
Оно отвечает на ласку, мышцы напрягаются от прикосновений, и чувствовать их под шелковистой кожей — приятно.
Быстрая дорожка поцелуев снизу вверх заставляет стонать
от предвкушения… Но пока рано. Очень рано. А еще…
Тяну Кена на кровать. Он подчиняется безропотно, спокойно — как всегда. Только в замутненном желанием взгляде вопрос и капелька опасений.
— Не бойся. Сегодня ничего не бойся… — шепчу в ухо, ловлю губы, и не слышу — чувствую ответный шепот:
— Не буду.
Но тело говорит о другом. Слишком напряжена спина. И плечи застыли в ожидании. Тонкие ноздри трепещут, словно у зверя, что пытается учуять опасность. Сегодня ее нет. Я открыта — так же как и Кен в прошлом. И мне мало губ, языка, пальцев. Хочу большего. Всего!
Кен знает, что делает. На миг просыпается ревность — он слишком опытен! Слишком… Но вихрь поцелуев уносит мысли о его прошлых женщинах. Это было прежде. Сейчас же есть только я. И мои желания!
Отани плавится от ласк. В глазах — безумие, но оно отступает, стоит Кену понять, чего я хочу.
— Нельзя! — откатывается на край постели.
— Почему?
— Вы наследница, и…
— И что? Ты же сам говорил, что всем плевать, с кем я буду спать. Главное — родить сына.
— Вы еще не замужем. Господин еще не выбрал наследнице супруга, с которым она проведет первую брачную ночь.
Не выдерживаю. От собственного хохота закладывает уши:
— Плевать на деда! И на остальных! В конце концов, я работала в борделе. Кто будет дать невинности от шлюхи?
— Госпожа! — вот теперь узнаю Кена. В темных глазах — пламя страсти, огонь желания, гнев
и… надежда.
— Кен Отани! Ты клялся мне в преданности! — голос звенит, как натянутая струна, и тут же превращается в шепот: — Обещал, что выполнишь любое, даже самое безумное желание!
Он очень старался, чтобы мне не было тяжело. Но эта тяжесть вызывала новое удовольствие. Хотелось впитать его без остатка, чувствовать каждой клеточкой, слиться в одно целое.
— Ты уверена?
— Да.
Мягкое движение и я не могу сдержать шипения. Возбуждение не исчезло, но саднящая боль отрезвила.
— Лара…
— Не останавливайся!
Расслабиться так трудно! Но за свои действия надо отвечать.






