Но иногда понимала, что волосы встают дыбом даже от какого-то невинного слова, вроде «ложки», которое актеры произносили так, как
это
делал Джек.
А при просмотре ролика, в которой Том Харди читал детям перед сном поэму-сказку о собаке, я рыдала просто навзрыд.
Я часто вспоминала слова Джека, которые он произнес нашей первой ночью, когда сорвал с меня набравший воду халат и прижал голую к стене бунгало:
«Когда-нибудь потом, даже спустя годы, обещай, даже если тебя будет трахать другой, ты все равно будешь помнить обо мне».
Тогда я была уверена, что это просто слишком громкое заявление, учитывая раздутое самомнение Джека.
Теперь я относилась к этой фразе иначе.
Джек хотел, чтобы его помнил хоть кто-то в целом мире. Ведь это очень важно знать, что там за стенами тюрьмы, есть люди, которые о тебе не забыли.
Кроме того, уже тогда одной этой фразой он, фактически, разрешил мне спать с
другими мужчинами, поскольку не требовал хранить верности. Считал, что у него нет на это права. По той же причине и повторял, как дятел, что у нас нет и не может быть отношений.
Как же Джек, мать твою, Картер. Такой, как ты мог вовсе не требовать верности. Все равно ни у одного мужчины в целом мире не было никаких шансов.
Никто не смог бы переплюнуть то, что он сделал для меня. И что продолжал делать все так же эгоистично, по-своему, собственными руками, до последнего не рассчитывая на чью-либо помощь извне.
Я не строила планов. Было слишком рано. И не писала писем, хотя хотела. Только однажды, нарыдавшись вдоволь под хриплый английский сэра Тома Харди про упрямого пса, я решилась. Выпросила у Андрея контакты тату-мастера, у которого он давненько набил себе свои татушки.
Эскиз у меня был простой и много времени не занял.
Я попросила набить контур бумажного
самолетика между четвертым и пятым ребрами. Ровно там, куда пришелся удар, который мог стоить Джеку жизни.
Я пыталась жить, как раньше, но не получалось. Все вокруг провожали с тоской лето, а я радовалась, глядя на то, как отлетали листья. Дни становились короче, в воздухе уже чувствовалось дыхание скорой зимы, и люди опять говорили про авитаминоз и нехватку витамина «Д», и про сезонные депрессии, а я улыбалась, как сумасшедшая, отсчитывая дни до ноября.
Прошла целая вечность, но и последний лист календаря отлетел, как и красные клены за окном.
И однажды этот звонок все-таки раздался.
— Немедленно возвращайся, — сказал сэр Филипп.
Глава 32. Джек
На боку картонной коробки, что бесцеремонно плюхнули прямо передо мной, корявыми английскими буквами было выведено «Jack Carter» и вариант на арабском.
Не выпуская изо рта сигареты, тюремный надзиратель, прищурив из-за дыма левый глаз, достал из коробки мои личные вещи, изъятые при аресте,
и разложил их на стойке. Их было немного.






